Твои ноздри снова раздуваются, словно ты учуяла врага. Я враг – или стану им, когда ты узнаешь меня лучше. Однако сейчас тебя заинтриговала игра слов. Уголки твоего рта дрогнули в улыбке. Думаю, это настоящая, искренняя улыбка, хотя и тщательно сдерживаемая.

– Таково ваше представление об остроумной беседе на вечеринке? Измученные метафоры?

– Просто напоминание о том, что люди не всегда такие, какими кажутся.

Ты медленно и оценивающе обводишь меня взглядом.

– Вас это тоже касается?

Моя очередь сдерживать улыбку.

– О, меня больше всего.

Вежливо киваю и отхожу. Я только что заметил Голди, которая появилась в зале со свежим слоем косметики и острым, ищущим взглядом. Я присоединяюсь к ней возле барной стойки, радуясь джину с тоником, который она сует мне в руку. Делаю большой глоток, борясь с желанием оглянуться. Ты – ниточка, за которую я не смею потянуть. Не потому, что боюсь причинить тебе боль, а потому, что уверен – уже в те первые минуты, – что боль достанется мне.

Однако в конце концов я оборачиваюсь. Ты все еще смотришь на меня, и я понимаю, что даже на таком расстоянии я не в безопасности. Ты просто ослепительна, ледяная Ева в скользком бирюзовом шелке. Красавица бала. Belle.

Белль.

Так я назвал тебя тем вечером и так всегда буду думать о тебе. Не по имени, которое тебе дала твоя семья, а как о моей Белль. Ведь пока притворяюсь, что не чувствую на себе твоего взгляда, я снова ощущаю уверенность: за твоим холодным фасадом скрывается другая женщина, не имеющая ничего общего с шарадами, разыгрываемыми вокруг нее.

Или, может быть, мне просто очень хочется верить в это сейчас – много лет спустя, когда я сижу за пишущей машинкой и изливаю воспоминания на бумагу, – за это заблуждение я цепляюсь, поскольку это легче, чем признать, что однажды я мог позволить так основательно себя обмануть.

26 сентября 1984 г. Портсмут, Нью-Гэмпшир

Эшлин пила кофе с закрытыми глазами, борясь с тупой головной болью и смутной тошнотой под ложечкой. Такое иногда случалось после контакта с книгой, обладающей сильным эхом. Ощущение напоминало похмелье или ранние симптомы гриппа. Она знала, что не следует проводить слишком много времени с книгами вроде «Сожалеющей Белль» – их отголоски слишком сильны, чтобы держать такие издания на полках вместе с остальными. Эшлин называла их «темными книгами».

Посетители ее книжного магазина не знали о существовании эха, однако некоторые его чувствовали. Эшлин воочию видела, какой эффект «темная книга» может оказать на ничего не подозревающего человека: головокружение, головная боль, внезапные слезы. Однажды покупательница взяла с полки экземпляр журнала «Вэнити фейр», и всплеск эмоций настолько ошеломил ее, что ей пришлось попросить стакан воды. Бедная женщина. В тот день Эшлин решила навести порядок на стеллажах.

Она повесила на дверь табличку «Закрыто на инвентаризацию» и в течение следующих трех дней проверяла полку за полкой, прикасаясь к каждой книге в магазине, отбирая те, отголоски которых, по ее мнению, действовали слишком сильно, чтобы с ними могли справиться не ведающие о них посетители. Всего таких оказалось двадцать восемь экземпляров, и некоторые из них – весьма ценные. Теперь все они были вне досягаемости, надежно спрятанные в книжном шкафу со стеклянными дверцами в подсобном помещении магазина. «Сожалеющая Белль» почти наверняка окажется там же, когда Эшлин ее дочитает.

Она взглянула на книгу, лежащую сейчас рядом с ее сумочкой на кухонной стойке. Первая глава, прочитанная трижды, буквально отпечаталась в ее голове. Колкий разговор двух влюбленных, людей из разных миров, да еще и на ее помолвке – едва ли благоприятное начало. Название книги ясно давало понять, что счастливого конца ждать не стоит.

Вероятно, именно поэтому Эшлин не смогла заставить себя перейти ко второй главе. По правде говоря, она до сих пор не поняла, что именно читает. Мемуары? Роман? Прощальное письмо от мужчины к бывшей возлюбленной, заключенное в красивый переплет? Эшлин понятия не имела. Знала только, что погрузиться в любовную историю с печальным концом, даже вымышленную, – не лучшая идея после того, как она упорно старалась удержаться от пропасти, когда ее собственный брак рухнул таким оглушительным образом.

Его измены, не до конца оформленный развод и внезапная смерть. И все же Эшлин казалось неправильным считать себя вдовой после гибели Дэниела. Она не могла назвать себя и разведенной, хотя фактически их брак распался несколько месяцев назад. И поэтому она очутилась в странном подвешенном состоянии, посещала нового психотерапевта и понятия не имела, что будет дальше. Снова, как в детстве, она спряталась от всех в своем убежище. Но за безопасность приходилось платить.

Эшлин с горечью осознавала, как сильно обеднела ее жизнь за последние четыре года. У нее не было ни близких друзей, ни серьезного профессионального круга. Она тщательно избегала всего, что могло бы привести к романтическим отношениям. Так создавался узкий мирок, в котором один день мало чем отличался от другого. С другой стороны, она избавила себя от нежеланных потрясений, так что отшельничество стоило того. По большей части.