Я впервые в жизни испытала на себе, что такое идти в наручниках. Мало того что неудобно, так еще и стыдно. Кажется, внимание всех, кто находится поблизости, приковано к тебе. Оттого шаг неуверенный, голова в плечи и взгляд под ноги. Остальной мир на расстоянии вытянутой руки для меня отсутствовал. Из него лишь доносились отдельные голоса, гул машин, хлопки дверей…

Меня перевезли в другое здание в другой части Москвы. Вообще, насколько я могла ориентироваться, оно было примерно в том же районе, где мы с Наташкой и жили. Я ничему не удивлялась, ничего не боялась и не пыталась осмыслить происходящее. Мне стало все равно…

В сопровождении сержанта с автоматом я поднялась вслед за полицейским в свитере на второй этаж, прошла по коридору и остановилась у дверей, за которыми и скрылся оперативник. Через минуту я сидела напротив следователя, от которого меня отделял стол. Ничего лишнего. Голые стены, одна из которых сделана из черного стекла, прикрученный к полу табурет… Я поняла, что это комната для допросов. Еще я догадалась, что за одной из стен могут сидеть люди и наблюдать за нами, как в американском кино…

– Я – дежурный следователь Максимович Олег Константинович, капитан полиции, – представился круглолицый мужчина в очках. – Вы задержаны по подозрению в убийстве гражданки Сальниковой Натальи Константиновны…

По мере того как смысл сказанного доходил до меня, вся окружающая обстановка стала погружаться в какой-то туман из писклявого звука.

– Миленькие, родненькие! – Я привстала, но тут же плюхнулась обратно на табурет. – Значит, я не убила Маринку?

– Вы еще кого-то убили? – оживился Максимович.

– Нет, только Маринку… Вернее, вы только что сказали, что я ее не убила, – лопотала я заплетающимся языком. – Нет, не сказали, что именно ее, но никакой другой Сальниковой…

– Стоп! – одернул меня следователь.

Я замолчала. Надо сказать, далось мне это с трудом. Эмоции бурлили и переполняли меня. Хотелось закричать: «Маринка, я тебя люблю!» Но я сидела и пыталась понять, отчего тогда так пристально смотрит на меня следователь.

– Что? – спросила я.

– Фамилия, имя, отчество? – перечислил он порядок того, как мне следует назвать свои данные.

– Но вы же сами знаете, что моя фамилия Никитина, а зовут Марта! – напомнила я.

– Знаю, – подтвердил он и объяснил: – Это необходимая процедура для оформления протокола вашего допроса.

– Разве вы меня не отпускаете?

– Еще раз повторяю, вы задержаны по подозрению в убийстве гражданки Сальниковой Натальи, – проговорил он, словно робот.

– Наташки, что ли? – прыснула я со смеху.

– Как вас зовут? – устало спросил Максимович.

– Никитина Марта Александровна.

– Год и месяц рождения?

Я назвала, ломая голову, что все это значит.

– В каких отношениях вы состояли с потерпевшей?

– Какая она потерпевшая? – возмутилась я. – Сама упала.

– Вы подтверждаете, что в ходе ссоры нанесли гражданке Сальниковой три удара утюгом по голове?

– Что? Какой утюг? – недоумевала я. – Да и откуда ему там взяться?

– Надо полагать, стоял на гладильной доске, – предположил Максимович.

– Какая гладильная доска в коридоре? – изумилась я.

– Так, – протянул он и предложил: – Давайте по порядку…

– Как это? – не могла я взять в толк.

– Вы были сегодня на квартире, где проживаете с гражданкой Сальниковой?

– Была, – подтвердила я.

– Как и при каких обстоятельствах?

– Все рассказывать? – поинтересовалась я, размышляя, стоит или нет следователю знать о моем желании пойти учиться в школу для жен богатых мужчин. В конце концов, я пришла к выводу, что для того, чтобы объяснить происхождение денег и то, почему мы с Наташкой поругались, придется рассказать все… «Стоп! Так, выходит, она убита!» – наконец осенило меня.

– Постойте! – Я подалась вперед, чтобы лучше видеть глаза следователя. – А что с Наташкой?

– Ее обнаружили после вашего визита мертвой в вашей комнате, – устало объяснил следователь.

– Так вон оно что! – протянула я и заявила: – Я ее точно не убивала!

– На вашей одежде при первичном осмотре обнаружены бурые пятна, похожие на кровь, – стал перечислять он. – Утюг отправлен на экспертизу. Я думаю, на нем ваши пальчики…

– Конечно, есть! – подтвердила я. – Ведь утром гладила ветровку, когда собиралась к Галине Рольгейзер…