— Можешь написать ему, — согласилась я. — Просто скажи ему, что я в безопасности.

В конце концов, когда выступление певца закончилось, я встала из-за стола и решила двигаться дальше. Сходить в уборную и позволить Явину отвезти меня к себе на ночь. Я встала, взяла сумочку и, повернувшись, увидела, что в дверях стоит Лино. Он промок насквозь, и сильный ливень хлестал через окно в двери позади него.

Я перевела взгляд на Явина, заметив, как виновато он смотрит себе под ноги. Лино одарил его взглядом, который, казалось, давал понять, что в какой-то момент у них будет разговор, но я не стала задерживаться, чтобы высказать Явину, насколько преданной я себя чувствовала. Я не могла, не с тем, как глаза Лино прожигали меня. Не с тем, как мурашки поползи по моим рукам и, казалось, все кричало, что я в серьезной опасности.

Сглотнув, я повернулась. Мои ноги не могли двигаться достаточно быстро, мне нужно было убежать, нужно было убраться подальше. В коридоре сзади был аварийный выход за туалетами, и я направилась к нему. Едва я успела выйти за дверь, как дождь тут же обрушился на меня и намочил волосы. Мои каблуки скользили по лужам, когда я шла по аллее, и грохот распахнувшейся двери раздался позади меня.

— Самара! — взревел он, и я не позволила себе остановиться. Не могла остановиться.

Я не могла защититься, не могла встретиться с ним лицом к лицу и увидеть ложь в его глазах такой, какая она есть. Моим слабым местом было все, что касалось его, и мне нужен был план, прежде чем я разберусь с ним. Его рука схватила мою руку, крутанув меня на месте, пока я не оказалась прижатой к его груди, и все, что я могла видеть, это то, как вздымались его легкие.

Все еще держа меня в своей хватке, он попятился назад, его близость была настолько угрожающей и казалась намного серьезнее, чем обычно, что у меня не было другого выбора, кроме как подчиниться. Когда я ударилась спиной о кирпич здания, я ахнула. Он наклонил голову, глядя на меня сверху вниз с таким диким выражением в глазах, что я сжалась. Страх нарастал.

Первый раз в своей жизни, насколько я помню, я испугалась Лино.

Вода капала с его лица, с густых волос, которые обычно были так безупречны, стекала на мое лицо и попадала под куртку.

Было так чертовски холодно.

— Лино, пожалуйста, — умоляла я. — Отпусти меня. Просто отпусти меня.

— Я никогда не отпущу тебя. Ты меня понимаешь, vita mia? — Шепот был чем угодно, только не сладким признанием, в его не было ничего, кроме предупреждения и ярости. — Ты хоть представляешь, как я был чертовски напуган? Коннор мог тебя найти! На этот раз он мог бы закончить работу.

Мое сердце разбилось от напоминания о том, что все было фальшивым. Все было ради моей защиты. Не о его чувствах ко мне, которых не существовало.

— Прости, что напугала тебя. Теперь, как видишь, со мной все в порядке. Я поступила разумно и позвонила Явину, чтобы он защитил меня, а теперь, черт возьми, отпусти меня!

Когда его голова дернулась назад, я поняла, что редко, если вообще когда-либо, по-настоящему кричала на него. Никогда не было в этом необходимости. Мои слезы смешивались с дождем, стекая по моим щекам, и казалось, что мое израненное сердце вырвалось из груди, выставлено напоказ и готово разлететься на миллион кусочков.

— Что она тебе сказала? — Его голос смягчился, гнев немного угас, когда он погладил мне по щеке.

— Это не имеет значения. Она не сказала ничего такого, чего бы я уже не должна была увидеть. Я убедила себя, что ты чувствуешь то же самое, что это по-настоящему, — всхлипнула я. — А этого никогда не было. Этого никогда не будет. Я ценю, что ты пытался защитить меня, но я хочу пойти к Явину. Думаю, мне лучше остаться с ним, пока мы не аннулируем брак. Я уверена, у тебя есть связи, чтобы…

— Не смей, блядь, заканчивать это предложение. — Он прижался ко мне всем телом, его рука потянулась вниз, чтобы раздвинуть мои ноги и освободить место для него между ними. Я оглядела переулок, радуясь, что пасмурное небо потемнело.

— Прекрати, — я шлепнула его по руке, когда он задрал юбку на моих бедрах.

— Ты моя жена. Ты всегда будешь моей женой. Вбей это в свою упрямую гребаную голову, — прорычал он, наклоняясь, чтобы оставить поцелуй на моих губах, от которого я отвернулась. — Что бы ни сказала Миа, я могу заверить тебя, что это неправда, но я не могу этого сделать, пока ты не поговоришь со мной.

Мог ли он видеть, как я истекаю кровью? Мог ли он видеть, как кровоточит мое сердце, а душа разрывается в груди?

Я молчала, не в силах произнести ни слова, когда его глаза смотрели на меня так сурово. Они снова смягчились, и он прижался своим лбом к моему.

— Ты действительно понятия не имеешь, да? — прошептал он, его голос вдруг наполнился болью, очень похожей на мою.

— Похоже, я ничего не знаю, — защищаясь, возразила я, пытаясь отвернуться от него. Но его руки поймали мое лицо, обхватив его, и удерживая мой взгляд с напряженностью, которая пугала меня.