Эстебан Мартин взял утку, отошел с нею на другой конец лагеря, тщательно осмотрел со всех сторон, а потом подбросил в воздух. Гуттен, видевший все это, в недоумении поднял брови и только хотел осведомиться у переводчика о причине столь странных действий, как раздавшийся за спиной голос Спиры поверг его в еще большее удивление:

– Где же утка, милейший?

– Она вырвалась у меня из рук, ваша милость.

– Вырвалась или вы ее отпустили?

– Отпустил.

– Вы, кажется, очень любите уток и гусей, не так ли?

– Люблю, ваша милость, – потупился Мартин.

– Любите, но не едите, правда?

– Правда, ваша милость, – побледнев, отвечал переводчик.

– Прекрасно, – сказал губернатор. – Вот и все, что я хотел узнать у вас.

Перед заходом солнца, когда тучей налетели москиты, индейцы расселись по своим пирогам и уплыли. Они рассказали, что, если идти строго на юг и перевалить через хребет, можно найти очень много того металла, из которого были сделаны венцы касика Варавариды. Мартин с грехом пополам переводил слова вождя – коренастого и веселого юноши: «Там все из золота. И кувшины, которые мы лепим из глины, и цепи, которыми сковывают пленников, и копья, и наконечники стрел. Даже крыши домов кроют золотом. Есть, есть золото, но, чтобы получить его, надо больше четырех лун идти по горному хребту, терпя лютый холод. Следует подождать, когда кончатся дожди и спадет вода в Маспарро. Это уже скоро, а пока мы вас будем снабжать рыбой, маисом и маниокой».

– Кажется, что эти язычники живут по господним заветам, – с восхищением сказал Филипп. – Как они милосердны к тем, кто страждет!

– А вот мне кажется, – ответил ему Лопе, – что они приплыли, чтобы выведать, сколько из нас еще могут носить оружие.

– Опомнись, Лопе! – как всегда, с ехидцей попытался усовестить его Мурсия. – Почему же ты столь нелестного мнения о людях, которые спасли тебя от голодной смерти?!

– Почему? Потому, что уверен: они сделали это вовсе не по доброте душевной, а с намерением слегка откормить нас. У них рожи настоящих людоедов. Я тотчас посоветую капитан-генералу перебраться вон на тот островок, оттуда легче будет отразить нападение.

– Это совершенно ни к чему, – ответил ему Гуттен. – Никто не собирается следовать вашим безумным планам. Не забудьте, что две трети отряда больны воспалением легких. Вы хотите уморить их сыростью?

– От воспаления легких, дон Филипп, – с трудом сдерживая ярость, сказал Лопе, – если повезет, можно .и излечиться, а вот оставаться здесь – это верная смерть.

Наши недавние гости высоки ростом, широкоплечи, сильны и проворны. Клянусь честью, они очень мало походят на мирных земледельцев или рыбарей.

– Монтальво прав, – произнес Мартин. – Эти индейцы из какого-то неведомого мне племени. А их вожака я еле понимал, хоть он и говорил вроде на арауканском наречии. Это не родной ему язык.

Гуттен вдруг заметил, что правое ухо переводчика – без мочки, и вспомнил, как настырно расспрашивал его Спира о том, нет ли у кого-нибудь из его людей этой особенности.

– Будь я на месте сеньора губернатора, – продолжал Мартин, – немедля перенес бы лагерь на остров и послал в Акаригуа гонца за подмогой. Надо полагать, дела там пошли на лад.

Всю последующую неделю привозили индейцы корзины с маниокой и маисовыми лепешками. Бурные ливни, чередуясь с короткими дождями, постепенно прекратились. Вода стала спадать. Островок посреди реки значительно увеличился в размерах. Почти вровень с водой выросли ирисы.

Однажды рыбаки привезли с собой знахаря-колдуна в одеянии, сплошь увешанном пучками соломы. Он обошел лагерь, склоняясь над больными и бормоча заклинания.

– Он отгоняет злых духов, – перевел Мартин объяснение юного вождя.

– Больше похоже на то, как мясник отбирает самых упитанных бычков, – возразил ему Монтальво.

– Замолчите, ради бога! – не выдержал Филипп.

– Выбирайте выражения, сеньор Гуттен! – закричал Лопе, вскакивая на ноги.

Колдун, потряхивая погремушками – по две в каждой руке, – завел какой-то монотонный напев и начал ритуальную пляску. Под вечер индейцы собрались было плыть восвояси, но уровень воды понизился настолько, что им пришлось втащить пироги на берег и отправиться в путь по равнине, распугивая высоченных цапель и целые семейства оленей. Маспарро обмелел едва ли не на половину.

– Послушайтесь моего совета, сеньор губернатор, – твердил свое Лопе. – Переберемся на островок, пока совсем не стемнело. Я нутром чую смертельную опасность. Здесь, на склоне, нам не выстоять.

– Мне тоже не по вкусу пришлись ужимки этого шарлатана, – ответил Спира, – да и зубы у наших благодетелей чересчур остры. Я слышал, что карибы – бесстрашные воины и большие любители человечины… Свернуть лагерь!

Перебраться успели до наступления ночи. Над затопленной равниной взошла луна. Гуттен уже погрузился в сон, когда истошный крик, раздавшийся неподалеку, заставил его вскочить. На земле корчился в предсмертных муках солдат с разорванной глоткой, а рядом издыхал ягуар, подстреленный Себальосом.