Шрифт:
В общем, не лучше ли было поставить прогрессивную русскую администрацию?
Между тем, Шамиль убедился, что между Андийским и Аварским Койсу ему нельзя рассчитывать ни на поддержку населения, ни на безопасное убежище. Он бросился в центр горного Дагестана — Андалял, на плато Гуниб. Там, над левым берегом реки Кара-Койсу, возвышалась гора с крепостью, которая считалась совершенно неприступной твердыней.
На пути туда, в ауле Чохе, сильно укрепленном, жители выгнали приверженцев имама и открыли ворота русским войскам.
Шамилю едва удалось с семьёй и четырьмя сотнями мюридов пробраться в Гуниб. На пути жители напали на его обоз и разграбили часть имущества.
Но не всё было так безоблачно.
В Дидо, области на юго-западе Дагестана, остались непокорные аулы, которые приготовилось к обороне, отправив семьи с имуществом и скотом в неприступное ущелье за аулом Шаури.
Лезгинский отряд сначала разгромил покинутый жителями аул Китури, а потом подступил к их укрытию.
Нападение было так неожиданно для горцев, что они едва успели перебежать ко входу в ущелье. Русские войска ворвались в аул Шаури и выбили горцев из завалов, устроенных на высотах, позади селения.
Обе долины осветились заревом пожаров: в течение одной недели почти все дидойские селения, за исключением пяти или шести, изъявивших покорность,' были истреблены вместе с запасами и хлебами на полях.
Беспощадный этот разгром стоил русским всего 7 раненых и контуженых нижних чинов. Цель была достигнута: дидойцы наконец признали русскую власть.
В воскресенье 30 августа 1859 года в Александро-Невской лавре была торжественная служба, посвящённая тезоименитству императора. У выхода из церкви, ждал фельдъегерь.
— Ваша Императорское Величество вам срочная телеграмма из Симферополя! — с поклоном сказал он.
И вручил царю депешу.
Глава 14
Папа пробежал телеграмму глазами, просветлел, приподнял брови, потом поморщился. И отдал листок жене.
Мама прочитала, с сомнением наклонила голову и отдала послание Никсе.
Наконец, депеша довалилась до Саши.
Она была от князя Барятинского.
«Имею счастье поздравить Ваше Императорское Величество с Августейшим тезоименитством, — писал с Кавказа главнокомандующий. — От моря Каспийского до Военно-Грузинской дороги Кавказ покорен державе Вашей. Сорок восемь пушек, все крепости и укрепления неприятельские в руках наших. Я лично был в Карате, Тлохке, Игали, Ахульго, Гимрах, Унцукуле, Цатаных, Хунзахе, Тилитли, Ругдже и Чохе. Теперь осаждаю Гуниб, где заперся Шамиль с 400 мюридами».
Смыл и причина сего послания были всем понятны и никого не обманули.
Князь Барятинский очевидно досадовал на то, что пришлось отказаться от заветной мечты — поднести Государю к именинам радостную весть об окончании Кавказской войны. Осада Гуниба могла затянуться надолго. Поэтому главнокомандующий и решился отчитаться в том, что есть.
1 сентября 1859 года великий князь Константин Николаевич вернулся из Англии, с острова Уайт, где он купался в море, навещал королеву Викторию в её дворце Осборн-хаус и ездил в Портсмут и Лондон.
Во втором часу ночи пароходо-фрегат «Генерал-адмирал» бросил якорь на большом Кронштадском рейде.
А утром великий князь уже сходил на причал в родной Стрельне, где его встречал Никола. Константин Николаевич раздарил родственникам, купленные в Англии безделушки, отстоял службу в приходской церкви и после завтрака поехал с женой в Царское село к старшему брату.
Он застал государя в его кабинете в Зубовском флигеле. На столе у Саши-старшего лежала телеграмма.
— Не знаешь ещё новость? — спросил царь. — Читай.
«Гуниб взят, — гласила депеша, — Шамиль в плену и отправлен в Петербург».
— Слава Богу! — сказал Константин Николаевич. — Сколько жизней и миллионов рублей поглощала эта война! Наконец-то! И надеяться было нельзя на такой блистательный результат!
— Я тоже не надеялся, — признался царь. — Но знаешь, Саша предсказал это больше года назад.
— Нашу победу?
— Пленение Шамиля. Он многое предсказал.
— У тебя записаны его пророчества? — спросил Константин Николаевич.
Император покосился на присутствующую Санни.
— Да, записаны, — кивнул он, — но исключительно плохим почерком.
— Письма понять можно, — возразил великий князь.
— Лагузен за последний год несколько улучшил ситуацию, а было совсем ужасно, так что давай я тебе сам расскажу. Как-нибудь потом…
И отвернулся к окну.
Константин Николаевич понял, что продолжать не стоит.
Визит был окончен.
Император с императрицей поехали кататься по Царскому селу, а Константин Николаевич с женой вернулся в Стрельну.