— С чего вы решили, будто я чего-то боюсь? — Алексей испытал внезапную и внешне беспричинную неприязнь к Пантелееву. Ему теперь казалось, что сосед плетет вокруг него хитрую словесную паутину, запутывает, пытается вывести из равновесия. «Но зачем ему это понадобилось?» Алексей не знал, да и не хотел знать. Он неожиданно вспомнил, что оставил биту на втором этаже, возле кровати и незаметно провернул ключ от автомобильной двери в личинке замка.

— Я не говорил лично о вас, — поправился сосед, — Мне показалось, что вас эта тема заинтересует. Просто показалось... Вы спешите?

— Да, я спешу, — Алексей распахнул дверцу и нырнул за руль.

— И вы не хотите знать правду?

Алексей покрылся мурашками — на этот раз с головы до ног. Две мысли одна за другой пришли ему в голову:

«Он знает, кто залез ко мне в дом этой ночью. Знает и сознательно скрывает это от меня.»

И вслед за тем:

«Возможно, он сам разорвал пополам замок, залез в окно долбанного «салона» и сжег там газету «Правду» за январь семидесятого года или томик стихов лорда Байрона, или тетрадку с алгебраическими формулами... или клочок собственных волос, срезанных из промежности. Что я в сущности о нем знаю?»

Старик уже не выглядел скучающим или рассеянным. Мышцы на его узком желтоватом лице еще больше стянулись, морщин стало в два раза больше, и появлялись они в тех местах, где им вроде быть не полагалось.

Алексей не узнавал Михаила Пантелеева — того самого безобидного дядю Мишу, доцента кафедры металлургии в Московском Политехе, который во времена оны жарил шашлыки на заднем дворе и пил пиво с его отцом. Знакомый пожилой человек исчез, и то, что рождалось на его месте, вызвало у Алексея пароксизм болезненного отвращения. Он заметил каплю слюны, сползающую по нижней губе Пантелеева, как у собаки при виде мясного ребрышка…

«Голод! Он что-то говорил про голод, только я не понял…»

… а потом глаза старика действительно стали меняться. Зрачок и радужка растворялись в поднимающейся из глубины тусклой матовой синеве, как будто глаз затягивало бельмом.

Алексей увидел перед собой не Михаила Пантелеева, а демона с кривой ухмылкой серийного убийцы, готового прорваться сквозь хрупкую человеческую оболочку, наброситься на беспомощную жертву и разорвать на части. Он снова с горечью подумал о забытой в доме бейсбольной бите, прикинул, что в машине можно использовать как оружие: перочинный нож, отвертка в бардачке, баллонный ключ…

— Ну так как же, Алёша, — пропел демон устами шестидесяти трех летнего старика. — Неужели вы не хотите знать правду? Ну, решайтесь же! Решайтесь!Решайтесь! Вы можете узнать все прямо сейчас!

— Немедленно отойдите от машины! — закричал Алексей. Страх взвился у него в груди вместе с криком. К горлу подступила тошнота: та особая изматывающая тошнота, которая заставляет человека корчиться, стонать и молить Бога о пощаде.

Он вставил ключ в зажигание и повернул, почему-то ожидая услышать сухой треск не работающего стартера.

Машина не заводится. Пантелеев прыгает на него сзади и раздирает горло когтями. Он убивает его...

Двигатель завелся с пол-оборота. Алексей включил печку и направил поток воздуха на заиндевевшее лобовое стекло.

— Ну-Ну, Алёша! Зачем же так? Мы с вами добрые соседи, я знаю вашего отца, — гнусавил Пантелеев, нагибаясь к окну. И Алексей представил себе... нет, он был на сто процентов уверен: стоит ему хоть на секунду замешкаться, и Пантелеев разобьет стекло, проникнет в салон, схватит его за горло корявыми морщинистыми руками и будет стискивать до тех пор, пока не продавит гортань до самого позвоночника...

Алексей заставил щетки смахнуть с лобовухи подтаявший иней, нажал на газ, но левая нога слишком резко бросила сцепление, и двигатель заглох. Паника рванулась в нем, как лошадь в стойле, учуявшая запах дыма. Алексей стиснул зубы, сбросил рычаг на нейтраль и вторично повернул ключ в зажигании. Рука затряслась, и он снова подумал об испорченном стартере. Краем глаза Алексей видел, как Пантелеев извивается снаружи, пытаясь привлечь его внимание, царапается в стекло. Лицо соседа стало каким-то вытянутым, словно Алексей смотрел на него через очки с искаженными линзами. Рот расползся почти до ушей и зубов в нем стало в три раза больше.

— Откройте, не будьте глупцом! Нам есть, о чем поговорить! Вы обязаны меня выслушать! — Его голос стал пронзительнее и тоньше. Он напоминал свист ветра в трубе или отдалённый вой пожарной сирены.

«Нет!», — Алексей врубил первую скорость:

«Нет. Ни за что! Нет!»

Он плавно тронул машину с места, воткнул вторую передачу и поехал вперед по ухабистой, замерзшей дороге. Алексей не смотрел в зеркало заднего вида до тех пор, пока не добрался до опушки леса. Он не хотел видеть, как Пантелеев окончательно изменится. Нет! Ни за что на свете!