Она произнесла все это спокойным, будничным тоном, как будто диктовала рецепт домашнего пирога.

— Послушайте… мэм. — Алексей сделал вид, что полностью владеет собой, но он не мог не замечать направленный на него ствол винтовки. Раструб пламегасителя внезапно показался огромным как железнодорожный тоннель. — Не знаю, за кого вы меня принимаете, но это какая-то ошибка. Ваши враги не здесь, а там, — он указал на далекие дюны позади изгороди.

— Да что ты говоришь! — голос сержанта Эйден прозвучал неестественно, растянуто, словно она изо всех сил сдерживала себя. Похоже под маской внешнего спокойствия внутри у нее все бурлило.

— Вам кажется, что я представляю для вас угрозу, но это не так. — Он поднял руки ладонями вперед и повертел ими перед своим лицом. — У меня нет оружия, а у вас в руках винтовка с бронебойными пулями. Почему бы не поговорить как цивилизованные люди? Думаю, такой разговор пошел бы на пользу нам обоим.

Он сказал это! Неужели он действительно это сказал?

Ухмылка Робинс походила на оскал лунатика.

«Да у нее просто руки чешутся!», — Алексей облизал пересохшие губы, — «Она не просто может это сделать — она жаждет застрелить меня как бешеную собаку. Мои предсмертные конвульсии доставят ей несказанное удовольствие!»

— Кажется, я сейчас блевану. — Робинс выплевывала обидные слова ему под ноги, словно вишнёвые косточки.— Ты такое же мерзкое звериное отродье, как и все твои вонючие сородичи за Чертой! Ублюдок! Бешеная обезьяна в штанах! В отличие от прочих ты хитер, и поэтому вдвойне опасен. Ты можешь шевелить мозгами и говорить по-человечески, но это, твою мать, еще не делает из тебя человека! Тебе как-то удалось обдурить капитана, но мне известно, что за говно ты на самом деле!

Лицо сержанта стало цвета темной слежавшейся пыли. Шрам на лбу пылал ярким багрянцем словно неоновая реклама. У нее начали едва заметно трястись руки. Ствол колебался туда-сюда, но по-прежнему смотрел ему в грудь. Как просто ей сейчас нажать на спуск и тем самым поставить точку в затянувшемся обмене любезностями. С трех шагов промахнуться невозможно. Даже странно, почему она до сих пор медлит.

— Вы говорите не обо мне. — Алексей постарался укрепить свой голос, не дать ему сорваться. Капли пота щекотали шею, стекая за шиворот. — Я не имею никакого отношения ни к вам, ни к этому месту. Ваш мир для меня чужой. У меня нет тут никаких сородичей. И мне незачем вам лгать…

— Ты лжешь потому, что в этом вся твоя гнусная сущность!

— Моя сущность — это природа, а не вина! — выпалил он, понимая, что начинает терять терпение, оправдываться и нести околесицу. — Решили поквитаться со мной за какие-то прошлые обиды? Это несправедливо и неразумно. Сейчас вы слишком возбуждены, чтобы размышлять трезво. Поэтому предлагаю...

Но она не слышала. Алексей с самого начала избрал не верную тактику. Гуманитарное образование приучило его во всем полагаться на интеллект, на цепочку разумных аргументов. Тезис и антитезис. Но Робинс сейчас захлестывали эмоции, а значит, они говорили на разных языках. Доводы Алексея напрасно стучались в запертую дверь ее разума — они отскакивали прочь как шарики для пинг-понга.

Я вышибу тебе мозги, а потом плюну на них и разотру!

— Ты не похож на других, но ты такой же, — злобно прошипела она. — Такой же извращенный мерзавец. Такой же похотливый зверь. Ты генетический мутант. Плод какого-то дьявольского смешения хромосом. Ты не имеешь права существовать. В жопу приказы! Я приговариваю тебя к смерти!

И она спустила курок.

Когда стреляют в упор, мир сжимается до размеров дульного среза. Тело среагировало само по себе, и совсем не так, как он ожидал. Вместо того, чтобы метнуться в сторону или отшатнуться, Алексей бросился вперед за миг до того, как прозвучал выстрел. Робинс выглядела безумной, и ему не хотелось причинять ей вред. Ему вообще не хотелось драться с женщиной. Но у него в запасе остался единственный аргумент, и Странник, не задумываясь, пустил его в ход. Внезапный рывок привел ее в замешательство. Рука чуть дрогнула. Пуля рванула на плече рубашку, не задев кожу. Но он все равно не успевал. Вторым выстрелом она не промажет…

Линн Эрвинс оказалась за спиной у сержанта, подсекла ей ноги в коленях и одновременно здоровой правой рукой вывела из равновесия, зацепив обратным хватом поперек шеи. Линн не пыталась завладеть винтовкой. За нее это сделали рефлексы и гравитация. В момент стресса тело само защищается от увечий наиболее примитивным способом, и побороть этот инстинкт почти невозможно. Даже годы тренировок не всегда помогают. Сержант выронила оружие, чтобы помочь себе при падении. Она успела подставить локоть, но все равно основательно приложилась спиной о камни.

Линн нагнулась и подняла винтовку.

— Я ведь предупреждала тебя, Робинс, — холодно отчеканила она. — Я предупреждала тебя или нет? Ты забыла, что служишь в действующей армии и субординацию пока никто не отменял. В боевых условиях за самоуправство положен расстрел. Я не знаю, что тебе сделали такие, как он, там, за Чертой. Не знаю и не хочу знать, почему тебе пришло в голову смывать дерьмовые воспоминания чужой кровью. Но я уверена, что этот человек ни в чем не виноват. А теперь убирайся!