Поскольку весь мой багаж был в поезде, у меня не оставалось иного выхода, кроме как остаться. Я очень волновался, так как знал, что бушмены понятия не имеют, куда ехать, а мы не договорились заранее о запасном месте встречи, как это всегда делали. Сойти мне удалось только примерно через четыре станции. Оставив там багаж у другого солдата, ехавшего в Преторию, я сел на ближайший поезд обратно в Джермистон, но там уже не было никаких следов моих товарищей, и, очевидно, их никто не видел.

В подавленном настроении я сел на следующий поезд до Претории. Но, о чудо, вечером, когда поезд подъехал к станции, мои бушмены стояли возле своего багажа, улыбались и махали мне руками. Они даже посмеялись надо мной за то, что я так поздно приехал.

Вернувшись в часть, мы вскоре влились в обычную лагерную рутину: тренировки, ожидание приказа о следующем боевом выходе, а затем подготовка и отработка предстоящих задач. База дорожного строительства в Четто, расположенная примерно в 60 км от «Омеги», была идеальным местом для многих наших тренировок, поскольку представляла собой удобный и реальный объект в районе с густой растительностью.

Во время одной из таких тренировок в Четто, которую мы проводили вместе с Ксиватчей Шекамбой, я получил неприятный «звоночек» и урок, который забуду не скоро. Понаблюдав некоторое время за «противником», мы проникли на базу, проползя в темное время суток под двойным проволочным забором, оставив за собой след, такой же «незаметный», как и след бульдозера. Обустроившись под перевернутой инженерной лодкой прямо в центре лагеря, мы наблюдали оттуда за пробуждением базы и даже хихикали, рассматривая из своего уютного укрытия их утреннее построение.

Наше счастливое состояние длилось недолго, потому что вскоре после построения служба безопасности базы обнаружила наше место проникновения и прошла по нашим следам. С криками «Самоволка!» и «Ленивые ублюдки!» следопыты потребовали, чтобы мы вышли из своего укрытия. Вскоре вокруг нас собралось все инженерно-строительное сообщество, и выползать на дневной свет было довольно неловко. Начальник базы сделал вид, что он не знал об учениях, и стал утверждать, что считает нас настоящим врагом и поэтому допустил изрядную долю «рукоприкладства» со стороны своих служащих. Тем не менее, он обеспечил счастливое завершение нашего несчастья, позволил нам подкрепиться в баре лагеря, а затем бесплатно отвез обратно в «Омегу».

В качестве разведывательного подразделения, разведчики 31-го батальона были очень востребованы для сбора разведданных в районах ответственности 20-го (Рунду) и 70-го (Катима Мулило) оперативных секторов. Наша задача заключалась в обнаружении баз и объектов противника в «ближних» зонах, на расстоянии примерно до 60 км вглубь от границы, в то время как спецназовцы разведывательно-диверсионных отрядов должны были выполнять стратегические задачи. Однако это правило соблюдалось лишь отчасти, так как разведчики действовали везде, где в них была необходимость.

Однажды командир заявил мне прямо, что он предпочитает привлекать разведотряд 31-го батальона, а не разведгруппы из разведывательно-диверсионных отрядов, потому что мы постоянно находились на боевых выходах и практически жили в буше. Разведывательные отчеты и донесения, полученные в ходе работы батальонными разведчиками, были подробными и точными. Мы были готовы к боевой работе в любое время и по первому сигналу. Не было никакой суеты по поводу обеспечения, и у нас никогда не было возмутительных требований по поводу рационов, пополнения запасов или помощи со стороны других тыловых служб. Если нужно было сделать какую-то работу, мы просто приступали к ее выполнению.

В первые дни войны вывод разведгрупп на территорию Замбии обычно осуществлялся из Катима Мулило, расположенного на берегу реки Замбези напротив замбийского города Сешеке. На тот момент, в начале 1980 года, президент Кеннет Каунда все еще решительно отрицал наличие в стране лагерей подготовки «борцов за свободу». Следовательно, всякий раз, когда южноафриканские войска проникали на территорию Замбии, весь остальной мир полагал, что мы нападаем на замбийских солдат и гражданских лиц. Положение государства было шатким: будучи членом Содружества, она вынуждена была регулировать свои отношения с Западом, но в то же время ей хотелось сохранить верность различным африканским движениям за независимость.

По этой причине разведывательный отряд не мог действовать в Замбии в открытую.40 Поскольку большинство операций носило тайный характер, наш образ действий, включая тактику и снаряжение, был адаптирован таким образом, чтобы сами разведывательные выходы и предметы экипировки и снаряжения не могли быть напрямую увязаны с Южной Африкой. Мы носили неприметную оливково-зеленую униформу, которую можно было спутать с формой СВАПО, ботинки на плоской подошве, не оставлявшие четкие отпечатки и облегчающие сокрытие следов, и уделяли особое внимание скрытности, чтобы избежать обнаружения вражескими силами и местным населением.

Примерно в это же время командование 70-м сектором принял коммандант (это звание было позже изменено на подполковника) Герт Опперман, прозванный «Rooi Gert» («Рыжий Герт»), предположительно не только за свои рыжие волосы, но и за свой вспыльчивый характер. Его заместитель, майор Фред Ульшиг, был опытным солдатом и блестящим тактиком, а оба они были выдающимися лидерами. Они понимали важность разведки и необходимость наличия небольшой группы специализированных и мотивированных людей для выполнения сложной работы — особенно в тылу врага, которую не могли выполнять обычные солдаты.