— Смотрю, у тебя и коньки тоже самодельные. Где взял?

— Да чего ты пристал-то? «Дай рукавицы, где коньки взял?» В школе мы такие коньки делаем на трудах!

— Да ладно!

— Рыжий, ты не врубаешься или в «Комсомолке» статью про нас не читал? — Подкатывает Антоха, спрыгнувший с бортика.

— Чего-то такое рассказывали. Так вы что, из той школы? Тогда понятно.

— Чего тебе понятно?

— Что школа у вас блатная. Одним всё, а другим ничего.

— Пацан, мы всё своими руками делаем, какой блат?

— Да понятно. Чего тебе, жалко? Дай краги, а ты себе еще одни сделаешь.

Вот так оборот! Я думал, он идиот, а он холявщик. Такие обычно еще в младшей школе просекают, что просто так заканчивается очень быстро, а этот до восьмого класса дожил. Ну или в каком он сейчас…

— Э, как там тебя, а давай ты мне краги сейчас, а я тебе завтра лимонада две бутылки. Меня все знают!

— Короче, пятерка, и рукавицы твои!

— Ты чего, какая пятерка? Ты офонарел, им рупь красная цена.

— Ну и иди тогда, покупай за рубль у того, кто продаст.

Рыжий сник, он уже понял, что канючить у тех, кто моментом выставляет цену в деньгах, бесполезно. И разводить на обещания тоже.

— Ну что, отдохнули? Погнали тогда еще период! — Заорал Денис, и мы посыпались с бортика как ягоды с куста. — Зима кончается!

Чем еще примечательна коробка — к ней пристроена скамейка запасных и судейская будка. Три стены и крыша — защита от ветра и снега, туда даже свет не проведен. Пользуются её только во время официальных матчей девятой лиги, в остальное время она годится только для хранения нашей обуви. Сидеть там после игры невозможно — холодно. А идти греться в жаркую переобувалку катка лень. Так что после хоккея взмыленные и уставшие мы по-быстрому переобуваемся и идем домой. Все понимают, сидеть мокрыми на улице зимой нежелательно. Наша толпа, большая поначалу, в нашем районе тает как сахар в стакане с чаем, мы рассасываемся по своим дворам и подъездам. Эх, хорошо погоняли. И чего я в прошлом будущем не играл в хоккей? Ведь была же там Ночная лига, можно было выплеснуть адреналин на льду. Не погиб бы, так и не познакомился бы изнутри с этой классной игрой — хоккеем.

'Сил на грушу нет никаких, всё тело ощущается как та канарейка, которую герой анекдота спьяну выжал в чай. Папа Дима видит моё состояние и не дергает вопросами, да и так понятно, мальчик катался на коньках, вернее играл в хоккей. Хотя один вопрос всё-таки задал:

— Сын, как рукавицы себя показали? Не зря вчера пыхтел?

— Не-е-е, отлично! Пальцы целы, по воротам попадал. Всё не зря. Одна беда, скоро весна.

— Да что той весны-то, Миша! Не заметишь, как лето наступит. Экзамены же. Пока подготовишься, пока сдашь — уже и лето.

— Ага, моргнешь, а лето кончилось.

— Ну и так бывает. Если портфель собрал, ужинай, иди в душ и спать.

— Если бы. Дневник сам себя не напишет.

— Разок можно и пропустить, ничего страшного.

— Да был уже разок, и второй… Если стану так лениться, литератор из меня не выйдет. Надо писать.

— Ну раз так, садись пиши. Тебе виднее.

Сижу, пишу. Глаза слипаются, а что делать. Сам себя не заставишь, никто не заставит. Что-что, а человеком быть — это личный и осознаный выбор каждого'.

Вид сбоку:«Дорогие друзья, сейчас для вас выступит группа „Одноклассники“!» — прозвучало со сцены, и у членов жюри городского конкурса музыкального творчества учащихся скривило морды лиц:

— Какая такая группа?! Какого хрена вообще было рот раскрывать вон тому школьнику? Ранее уже было ясно сказано, что выступает музыкальный ансамбль школы имени Германа Степановича Титова.

— Целиком и полностью согласен с вами. Давайте отберем у него микрофон.

— Как это? Они же сейчас петь будут.

— Ну так это… Чтоб не пел вон тот. А то вдруг споёт что-то не то.

— Как они могут петь не то, когда список исполняемых произведений утвержден на самом верху? Вы что-то совсем уж фантастическое сочиняете, Пал Семеныч. Такого быть не может. — Моложавая женщина с комсомольским значком на груди даже дышать чуть не забыла от такого предположения. Как можно петь не то, что согласовано?

— Ладно, но если что, сама побежишь к пульту.

В это время горлопаны начали бодренько наигрывать на своих инструментах что-то разухабистое. И хотя школьники стояли на сцене как статуи, всё равно возникало ощущение какого-то неприличного вихляния. Словно это не комсомольцы на сцене городского дома культуры, а прости-господи Леонтьев на «Песне-82».

— Что они исполняют?

— Сейчас посмотрю. Вот, тут всё как в аптеке, «Девочка в автомате» на стихи Вознесенского! — Серый листок с мутными синими буквами, явно четвертая или даже пятая копия машинописного списка участников и исполняемых произведений.

— А почему разрешили?

— Песня в списке «Союза композиторов СССР», разрешена к исполнению. Я помню, её даже по телевизору когда-то крутили.

— По телевизору… Там какую только гадость не крутят. Впрочем, наверху виднее. Но могли бы и про комсомол, про партию что-нибудь исполнить. Наш народ любит патриотические песни, мы должны это… как его… — председателя жюри конкурса слегка заклинило. Ему хотелось сказать что-то правильное и искреннее, но совместить не получалось. — Да ну, гадость все эти ваши песни! То ли дело в моё время!