­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­--------------------------------------

«Я шел из школы и прикидывал, с чем ехать в Москву. Можно было не мудрить и ничего эдакого не везти, все материалы уже лежат на Петровке. Не по адресу Петровка, 38, а в другом доме на той же улице, в редакции журнала. Разговор по телефону получился короткий и деловой. Абонент на той стороне не пытался из себя корчить акулу пера, не окатывал меня пренебрежением как Елена Дуплий из „Комсомолки“. И у меня даже возникло ощущение, что он меня немного побаивается. А может, у него просто болел живот, и он боялся, что не успеет договорить, придется бежать в санузел. Приеду — разберусь на месте».

Кто-то скажет, что мои телодвижения в сторону коммерции с пилочками для ногтей на фоне вероятного куша за опубликованную статью смешны. А я считаю, что доход, каким бы небольшим он не был, смешным быть не может. Он может быть небольшим, недостаточным, но никак не смешным. Двадцать первый век научил с уважением относиться к деньгам, особенно к своим. Да и ничего еще не срослось с этой статьёй. А то мозг без присмотра уже примеривается к денежкам, думает, куда бы ловчее потратить. Сказано — потрачу на имидж, и точка! А еще слишком уж изящным мне кажется решение с палочками от мороженного, экономически охренительное, если говорить прямо. Я этот доход упускать не собираюсь.

«Вчера так поздно вернулся из Москвы, что никаких сил не было на тебя, дорогой мой дневник. Впрочем, ты и не такое стерпишь, ты бумага. Бумага… Оказывается, был такой лозунг в революцию 1905-го года: 'Булыжник оружие пролетариата». А бумага тогда оружие офисного пролетария. И журналиста. Только сейчас в голову пришло, что по фонетике слова журналист — тот, кто пишет в журнал. А газетчик — кто для газеты сочиняет. Но только у нас слово «газетчик» не популярно, у нас вся периодически пишущая братия зовет себя журналистами. И я до кучи. Хотя я как раз уже могу себя называть журналистом, начинающим, конечно. И начинающим так круто, что впору и впрямь после десятого идти строевым шагом на журфак — с моими-то публикациями сам бог велел. Если бог имеет полномочия повелевать комсомольцами. Блин, какая хрень в голову лезет. Но ты терпи, бумага.

Приехав в Москву на Павелецкий вокзал, первым делом перекусил. Кто-то скажет, что первым делом самолеты, а я как человек бывалый не соглашусь — первым делом здоровье. И хотя я уже знаю из одного фантастического романа, что гастрит или язву желудка неправильным питанием не заработать, всё равно прежде всего сходил в вокзальный буфет. Нет, никаких страшных котлет или подозрительных пирожков с мясом. Не знаю, как всё устроено на других вокзалах, а на недостроенном Павелецком в буфете продавали свежайшие нежнейшие бледно-розовые вареные сосиски! О да, конкретно этих сосисок сожрать можно много. ДА с черным хлебом, да с томатным соусом, да под «Байкал». Ик. Это было вкусно, но четыре сосиски — перебор. Пересдача!'

Найти нужное мне здание на Петровке не составило труда. Старинное здание века примерно девятнадцатого находилось, как оказалось рядом с Нарышкинскими палатами. Помню я это место, гулял тут! Даже в сам Высоко-Петровский монастырь заходил, который прячется внутри городского квартала. Как интересно устроилось — монастырь, обихоженный царем-реформатором Петром, соседствует с редакцией журнала, посвященного развитию техники. Хотя сейчас на территории монастыря какое-то другое учреждение функционирует.

И правильно, я считаю. Как комсомолец, в теле которого заключён мой непокорный дух, как атеист, разбирающийся в религии. Докопавшийся до Евангелий, а потом с их помощью громящий суеверное духовенство в своих статьях. Правда довольно быстро я выяснил, что атеизм в обновленной России не является мейнстримом, говоря проще, за него не платят. Поняв это, я перестал поднимать эту тему в официальных статьях, а в сети завел отдельный аккаунт для ведения просветительской работы среди тёмного забитого народа. Кстати, сам Исус был категорическим противником монашества и монастырей, про то в Евангелии от Матфея даже стих отдельный есть: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что поедаете домы вдов и лицемерно долго молитесь: за то примете тем большее осуждение». Выучил эту фразу, а потом вворачивал по делу, доказывая порочность института монашества. Чаще всего без всякого результата, фарисеям — горе, а христианские монахи — это другое!

Вход в редакцию находится со двора, меня заранее проинструктировали, так что я не особо долго искал цель своего путешествия. Вахтер на входе тут для чего? Я думал, чтоб не пускать, и ошибся. Дедок явно скучал без компании, потому был рад каждому входящему, со знакомыми ручкался, а меня расспросил о цели визита и направил в нужную сторону. Нетиповой дедуся без синдрома вахтёра оказался. Без револьвера на боку и сонной скуки в глазах.

— Здравствуйте, люди добрые! Как бы мне увидеть Виктора Сергеевича Колесова?

— Имеющий глаза да узрит! Вот он! — Смешливый мужчина, сидящий спиной к окну и лицом ко мне, ткнул пальцем в второго дядьку, сидящего ко мне боком. — Сам чьих будешь?

Весело у них тут, даже приятно окунуться в такой коллектив. Ненадолго, чтоб не утонуть ненароком.

— Сами мы не местные! Ехали на лечение, украли все документы… — Торжественно и слегка гнусаво, то есть повторяя классическое исполнение, слышанное в девяностые годы в подмосковной электричке. — Дяденьки! Подайте кто сколько может начинающему щелкопёру и карасику от журналистики!