– Как ты мог забыть, что через три дня день свадьбы твоих родителей?!

– Ну, мама, – попытался я ее урезонить, – ведь отца давным-давно нет в живых! А день свадьбы – праздник, который отмечают при наличии обоих супругов. Что же это за торжество выйдет? Скорее, день поминовения – так на то есть совсем другая дата.

– Ты меня не учи! – категорично отрезала мать. – Я сама решаю, когда мне поминать твоего отца! Я всю жизнь его любила и осталась верна священным узам брака до сих пор! Так что для меня день свадьбы – день памяти нашей любви… А ты, между прочим, дитя этой любви, – с пафосом добавила она. – Неблагодарное, к сожалению, дитя.

Я понял, что спорить бесполезно.

– Хорошо, ма, я приду.

«Нет, все-таки женщины – это непредсказуемая и необъяснимая стихия, сражаться с которой просто невозможно. Остается только расслабиться и принять ее, как неизбежность, – подумал я. – Спорить с ними – все равно, что черпать воду решетом. Они живут в ином логическом пространстве, которое является понятным и важным только для них. Мужчине никогда не пробраться сквозь дебри их своеобразных умозаключений, поскольку строятся они не на соображениях разумности или необходимости, а лишь на сиюминутных эмоциях и иррациональных ощущениях. И вот на этой-то сомнительной почве женщины умудряются создавать целую собственную мировоззренческую систему, которой, видите ли, обязаны соответствовать все их близкие, независимо от того, хотят они этого или нет».

– Только, мама, – предпринял я еще одну попытку отвертеться от смотрин, – может быть, я познакомлю тебя с Милочкой в другой раз? Все-таки чужой пока для тебя человек… А в такой день приглашают только самых близких. Да и ей будет неловко…

– Очень даже ловко! – парировала мама. – Раз ты сам называешь ее своей невестой, значит, она уже почти член нашей семьи, – хорошо, что мы говорили по телефону, и мама не могла видеть, как при слове «невеста» мои щеки залились краской стыда. – К тому же, соберутся все наши знакомые, она сможет получше узнать и твою семью, и круг нашего общения. Да и вообще: мне надоело постоянно оправдывать тебя перед людьми. Вечно у тебя все шиворот-навыворот. С женой развелся, сплошные неудачи и неприятности. А ведь ты уже не мальчик! Может, если твоя Мила действительно так хороша, я хоть чем-то смогу гордиться перед своими знакомыми.

– Мама, зачем ты так! Что значит «сплошные неудачи»? Кажется, до сих пор я ничего ужасного не совершал!

Тут уж матушке крыть было нечем, а посему она перешла с атаки на вежливое отступление.

– Ладно, предположим, насчет неудач я погорячилась. Однако и ты не во всем прав. Поэтому прекрати придумывать свои дурацкие отговорки. Я жду вас в субботу к пяти вечера, – и, не оставив мне ни малейшего пути к отступлению, она грохнула трубку

«Так… И кто, спрашивается, меня за язык тянул? – растерянно крутил я в руках шнур от телефона, пытаясь сообразить, как выпутаться из глупого положения. – Ну, выслушал бы очередную порцию маминых причитаний по поводу своей неустроенной личной жизни – ничего, не впервой! Мог бы и потерпеть. А что теперь? Мало того, что наврал с три короба, так еще и впутал в свое вранье постороннего человека! Еще неизвестно, согласится ли Мила сыграть для меня эту роль. Собственно, с какой стати ей соглашаться – мы ведь даже не друзья, а так… бывшие сослуживцы. Да… Влип!».

Я окончательно расстроился и, чтобы хоть немного привести мысли в порядок, отправился на кухню заварить кофе. Несколько глотков ароматного напитка сделали свое дело – мое положение вдруг перестало казаться таким уж мрачным и безвыходным.

«С другой стороны, – рассуждал я, млея от проникающих на кухню солнечных лучей и шоколадного привкуса Irish Cream, – возможно, я неосознанно сделал сейчас вполне стоящий ход. Что, если Мила пойдет мне навстречу, я представлю ее маме, а потом… Да мало ли, что может случиться потом! Я всегда смогу потчевать маму байками о том, что наши отношения развиваются сложно, что я не вполне уверен в своем выборе, и все в таком духе. Зато приобрету неоспоримое преимущество – буду надолго избавлен и от упреков, и от попыток женить меня на каждом синем чулке, попавшемся маме на глаза!».

Эти мысли окончательно вернули мне бодрое настроение – я даже стал напевать себе под нос какой-то легкомысленный мотивчик.

Правда, несколько сложностей мне все же предстояло преодолеть, и преодолеть незамедлительно: во-первых, разыскать Милочку, а во-вторых – убедить ее помочь мне в столь щекотливом вопросе. Вторая проблема казалась мне вполне разрешимой – Мила принадлежала к тому типу девушек, которые всегда нравились моей маме, да и ко мне относилась очень тепло, так что я не без оснований полагал, что смогу уговорить ее на этот необременительный, но крайне важный для меня визит. Но вот первая… Черт, и куда же я подевал ее телефон! Я вспомнил нашу с ней последнюю встречу, вспомнил, как усадил в такси, она протянула мне салфетку с наскоро записанным на ней телефоном… И куда же я подевал сей автограф? Так… В тот день я получил в конторе окончательный расчет и собрал все свои вещи с рабочего места в полиэтиленовый пакет. С ним, кстати, я и в кафе отправился, так что вполне возможно, что салфетку с телефоном Милы я машинально положил именно туда …

Довольно скоро пакет обнаружился – валялся под письменным столом, тщетно ожидая, когда его незадачливый хозяин снизойдет до бесчисленного множества накопившегося за годы работы хлама, который, как это обычно бывает, и выбросить жалко, и разобрать недосуг. Я забрался под стол, вытряхнул из пакета содержимое и принялся торопливо перебирать его в поисках вожделенной салфетки. Вероятно, со стороны я представлял забавное зрелище: солидных размеров дяденька ползает на четвереньках среди каких-то папок, использованных дискет, бланков, бумаг, и вдруг с криком «Есть! Ура!» – выскальзывает из-под письменного стола, при этом довольно ощутимо ударившись затылком о столешницу, поэтому его «ура» переходит в стон.

Но, несмотря на ушибленный затылок, я был вполне доволен собой – телефон Милочки найден! Немного подождав, пока утихнет боль, я решил не откладывать дела в долгий ящик, и набрал номер.

– Гриша! – услышал я в трубке восторженный голос Милочки. – Это ты?! Как я рада! Где ты? Что ты делаешь?

«Вот именно – что я делаю?!» – спросил я себя. Ее радость была такой неподдельной, что я поневоле вспомнил нашу встречу во всех деталях, а вместе с этими самыми деталями – и ее влюбленные глаза. Похоже, я недооценил сложность второй проблемы. Но отступать было некуда, и я ответил: