Доски пола под баварцем со скрипом закачались морскими волнами. В открывавшихся и захлопывающихся зазорах Герхард Вайцер несколько раз до крови прищемил пальцы. Стон ветра из-под крышки гроба едва не погасил круг, разорвав его в нескольких местах. Герхард, заплетаясь в собственных руках и коленях, опрокинул подсвечник, который моментально погас, не дав заняться пожару, которому рыцарь уже был бы рад. Он схватил из светца последнюю лучину, с которой бросился в столь отчаянный бой, каких не встречал с копьем наперевес. Сколь бы яростно запертый дух не рвался наружу, пуще ему упрямился Герхард, моливший теперь о том, чтобы свечей хватило до лауды.

Усталость рвала мышцы Герхарда. Догорающая лучина стала непомерно тяжелым грузом разбитым рукам. Гроб застыл также неожиданно, как загрохотал и все затихло. Герхард, мучаясь от боли в затекшей шее, посмотрел на окна и обомлел. На стеклах розовел отблеск рассвета, золотивший стены молельни. Ноктюрн завершился. Наступала лауда. Святым, апостолам и Богоматери с младенцем вернулись праведные лики. Со скрипучим стоном Вайцер поднялся на одеревеневшие ноги и перекрестился. Из его ослабевших рук выпала лучина.

И погасла.

Померкло зарево за окном, потухли свечи. Со стены слетело святое распитие, а следом с гвоздей посыпались нательные кресты. Коварный демон, насмехаясь, обманул Герхарда Вайцера. С грохотом рухнули цепи и замки. Тьма разверзлась перед аметистовым светом, струившемся из распахнувшегося гроба. Рыцарь уперся спиной в запертую дверь. Он хватился оберега бретонской ведьмы, но мешочек из савана самопроизвольно развязался и кости черного петуха покатились по полу. Они собрались в птичьи ноги и посеменили прочь, но рассыпались через мгновение, так и оставшись лежать, будто на тарелке после пира. Дрожащими руками рыцарь извлек нательный крест, крепко сжав его в одной руке, в то время как вторая стискивала меч.

Из недр гроба словно по ступеням поднялась молодая девушка манящие очертания тела которой проглядывались через тонкую камизу. Густые волосы медовой рекой разливались по острым плечам сероокой девушки. Герхард Вайцер оторопел. Чем дольше баварский рыцарь всматривался в её молодое лицо, тем явственнее образ превращался в покойную жену. Любовь всей его жизни, редко выпадавшая дворянам, которая не смогла разрешиться от долгожданной беременности.

В черном гробу неутешно заплакал ребенок. В сердце Герхарда что-то шевельнулось.

— Пойдем, — елейным голосом позвала супруга. — Твой сын ждет тебя. Он ждет нас.

— Но вы умерли…

— Иди ко мне, Герхард. Мы будем вместе.

Каков бы ни был соблазн, Вайцер не мог поверить в то, что перед ним стояла давно покинувшая мир живых супруга. Навернувшиеся на веки жемчужины слез на мгновение ослепили его. А когда рыцарь смахнул их, перед ним воплощением ослепительной чистоты предстала сама Дева Мария. Запертая в страшной обители трусливым Михаэлем фон Брайдэ и лживым ночным сторожем. Ласковая улыбка женщины вселяла в него уверенность, дарила спокойствие. Тонкая рука тянула к нему свои пальцы. Их разделял один шаг.

«На воскрешение Богородицы не слетается нечисть, — мелькнуло в голове рыцаря. — И не смердит серой».

Демон услышал эти мысли. Сияние лица сменилось гранитной серостью. Глаза наполнились бездонной пустотой существа, чью душу изъели утробы Преисподней. Молельня погружалась во мрак. Баварец сжал крест, который обжигал ладонь проказами Дьявола. Герхард Вайцер на подкашивающихся ногах со взмахом меча бросился вперед и утонул во тьме.

По коридорам Айнзидлерхёле прокатился долгий крик.

Эпилог

Утро

Косые лучи рассвета, играясь с пылинками, падали на расписанные стены залы. Сцены охоты, прогулок дам в цветущем саду, празднования Пасхи и Рождества будто отходили ото сна, наполнялись цветом. Но забившийся в угол сюжет о смерти, пришедшей к старику, вокруг которого летали красные демоны, оставался в непоколебимой тени. Любимая роспись ночного сторожа, одиноко проживавшего в Айнзидлерхёле. Он прибрался в опустевшей конюшне, поставил на огонь котелок с овсяной кашей. Мужчина поднялся по лестнице, прошел вдоль пустых комнат за закрытыми дверями и отпер засов молельни.

В пустом помещении его встретили безучастные взгляды немецких святых, апостолов и Девы Марии с Иисусом. Новый день проникал через маленькие окошки и, если бы не черный гроб, вместо алтаря, часовня приходилась бы самым уютным местом в пустом замке. Ночной сторож отложил деревянный чемоданчик, перекрестился, не заметил, как по обыкновению прочел Отче Наш и вновь опутал пристанище демона цепями и замками. Старые свечи, заплывшие воском, он сменил новыми. Затем приземистый мужчина вернул на место деревянное распятие, а дюжину нательных крестов на гвоздики, вбив ещё один в стену.