Перейдя глубокий ров по подъемному мосту, Вайцер цепким взглядом искал следы штурма. Даже на воротах он не разглядел ни единой царапины. От безупречно лакированной поверхности ярким пятном отражался свет фонаря. Перекинутый через ров мост был стар, а защитники ни за что не оставили бы его на месте, отступая в замок. Каким же образом тогда Айнзидлерхёле взяли несколько дней назад?

— Чью сторону держит гарнизон? — потребовал ответ Герхард, освобождая из ножен меч.

— Как же, — упавшим голосом проронил ночной сторож. — Нашего герцога…

Баварец не верил. Он чувствовал себя паршиво от мысли, что угодил в дурацкую ловушку. Рыцарь был готов поклясться непорочностью Девы Марии, что его поджидают мятежники или рыцари-разбойники. Ночной сторож испугано вжался в угол и выпученными глазами таращился на обнаженный клинок. Он едва удерживал в своих руках фонарь, а холодеющую душу — в теле. Послышался щелчок засова, воротная дверь распахнулась. Благо, что выходивший мужчина, пригибавшийся под низким проемом, успел поднять голову раньше, чем Герхард рубанул по ней мечом. Даже по прошествии нескольких лет рыцарь моментально узнал разъеденное оспинами лицо Михаэля фон Брайдэ, рыцаря из Швабии. Вместе им доводилось участвовать в нескольких военных походах. Несмотря на полную противоположность характеров, рыцари хорошо сладили и не раз через знакомых слали друг другу благие пожелания.

— Храни тебя Господь, Михаэль! Я уж решил, что мне устроили тут западню. Даже если так, то уверен, что смогу сдаться тебе со спокойным сердцем.

Герхард Вайцер спешился и высвободил седеющие редкие волосы из-под шлема и полотняного чепчика, открывая товарищу лицо.

— Герхард, — ответил угрюмый Михаэль, обведя старого друга потухшим взглядом.

День у шваба видимо тоже не задался, потому что вместо развязности и неутихающего гомона, всюду сопровождавших фон Брайдэ, он подавал признаки жизни немногим больше каменной глыбы. Не вернулся прежний задор к рыцарю и после того, как Герхард по-свойски похлопал его по плечу. Неловкость начинала давить на баварца и тот предпочел молча последовать за старым товарищем во внутренний двор.

Ночной сторож похоже был в замке и за конюха, потому что сам повел скакуна Герхарда к стойлу. Рыцарь заприметил там дюжину коней на постое. Он обвел взглядом стены и башни, не приметив ни единого дозорного. Белоснежный замок казался мертвым, как омытые дождем кости, но сейчас путник жаждал отогреться с дороги, нежели вникать в местные странности.

— Так это ты взял замок, Михаэль? Как тебе это удалось сделать без боя?

— Пленили охотившегося в лесу виконта со слугами, — пресно отвечал фон Брайдэ. — Потом показали их гарнизону и те сдали замок за возможность уйти без имущества.

— Вот так? Всё оставили?!

— Всё.

Рыцари поднялись по наружной лестнице бергфрида и вошли в пустующую обеденную залу с низким потолком. Камин дотлевающими углями скупо освещал помещение, в котором давно не прибирались. В углу одного из столов стояли две тарелки с остатками ужина. Чаемого тепла промерзший Герхард здесь не нашел.

— Даже слуги ушли?

— Даже они, — ответил Михаэль после неловкой паузы. — Остался только сторож. Он тут за всех.

Выбеленные стены украшали пестрые росписи сцен охоты, прогулок дам в цветущем саду, празднования Пасхи и Рождества. Картины принадлежали не самому талантливому художнику. Лица получились глуповатыми, фигуры кривыми, а палитра цветов скудна. Но рука мастера словно приобрела грацию, а глаз стал внимательнее на сюжете, помещенном в слабо освещенный угол залы. Сцена изображала пришествие согбенной смерти в черных одеждах к умирающему старику, над которым кружили алые дьявольские лики. Остолбеневший Герхард несколько секунд неотрывно разглядывал сюжет. Образ начал озаряться, оживающая картина полниться пугающими деталями. Это незаметно для баварского рыцаря в залу вошел ночной сторож с фонарем, свет которого пролился на угол.

— Пойдем помолимся, Герхард, — позвал Михаэль.

Вайцер обомлевши взглянул на товарища. Баварец всегда был рад посетить службу, вознести молитвы к всевышнему. Но не замечал того за Михаэлем фон Брайдэ, который и «Отче Наш» порой додумывал на ходу, не зная истинных строк.

— Не поздновато ли молиться?

— Молиться никогда не поздно, Герхард. Близится ноктюрн4.

— Тут остался священник?

— Сторож был дьяком — знает молитвы.

Герхард Вайцер посмотрел на мясистое лицо низкорослого мужика с фонарем. Тот смущенно отвел блестящие как маслины глаза, забравшиеся под тяжелые брови. Чем только оказывается не занимался мужик в Айнзидлерхёле. Подавив дорожную усталость, рыцарь отправился за Михаэлем к лестнице на второй этаж.

— Барон отправил меня следом за пропавшим гонцом…

— После, — резко ответил Михаэль. — После молитвы.

Герхард не узнавал Михаэля фон Брайдэ. Того самого, которому хватало малейшего повода для попойки. Шваб предпочитал молитве упиться и позабыв о жене, улечься с продажной девкой. Вайцер даже вновь всмотрелся в изрытые оспинами щеки и нос, чтобы убедиться, что не спутал товарища с кем-то другим. В ком он не ожидал увидеть таких перемен, так это в Михаэле фон Брайдэ. И война с грабежами, ради которых швабский рыцарь жил, сейчас совершенно не интересовала его. Будто её не было, будто захват захолустного Айнзидлерхёле переменил в нем что-то.

Свет фонаря наступал на пятки отползавшей тьме. Рыцари разгоняли тишину звоном шпор, но никто даже не поинтересовался, кто расхаживает по замку в такой час. Словно их в замке было трое. Рыцари и сторож остановились у подсвеченной светом изнутри двери в конце коридора. За ней ютилась небольшая замковая молельня. Герхард первым шагнул в залитое дрожащим светом помещение, где густо разлетался запах воска и ладана. Со стен на рыцаря безразлично смотрели апостолы и Дева Мария с младенцем Иисусом на руках, на боковой стене толпилось множество германских святых. Но то, что заменяло алтарь, повергло баварца в замешательство. Рыцарь потерял равновесие, когда его неожиданно толкнули в спину. В мгновение, которое он успел застать до закрытия двери, Герхард увидел пакостно усмехавшееся мясистое лицо ночного сторожа. В темных глазах зловеще плясали золотые чертики, а может всего лишь блики свечных огоньков. Засов оглушительно защелкнулся.