Через несколько минут из-за занавески появилась Анжелика, на которой было лишь боа из красных перьев и мозольный пластырь. С мрачным видом она направилась к кровати, смотря на Андреаса со смешанным чувством ужаса и отвращения, наверное, так смотрит лев в цирке на жестокого дрессировщика.

– Ты уже знакома с Анжеликой Бартон-Браун, не правда ли, Октавия?
– спросил Андреас, таинственно улыбаясь.

– Кажется пет, - начала я, но тут вспомнила, что это одна из тех девок, которых Андреас притаскивал в Грейстон. Она теперь свирепо смотрела в мою сторону. Даже Клитемнестра, вероятно, не так зло смотрела на Агамемнона.

– Иди сюда и ложись, Анжелика, - сказал Андреас, похлопывая по кровати.

Она вытянулась рядом со мной. Ее подведенные черным карандашом глаза были слегка приоткрыты. Из-под наклеенных ресниц в мою сторону был направлен темный ядовитый свет. Андреас постарался сделать так, чтобы его бывшая и будущая возлюбленные почувствовали себя отвратительно.

– Как тебе?
– спросил он Кая.
– Какой контраст между ними, не правда ли? Искушенная и невинная любовь.

Я вскочила и потянулась за своим халатом, лежавшим под кроватью.

– Вы уже закончили со мной?

Положив свою тяжелую руку мне на плечо, Андреас заставил меня снова сесть.

– Наоборот, - сказал он.
– Мы только начинаем. Оденьте на Анжелику монашеский головной убор, - сказал он, обращаясь к Габриэлу.

Она выглядела так нелепо, эта озлобленная Анжелика, что я еле сдержалась, чтобы не разразиться истерическим смехом. Но это было недолго. В следующий момент Андреас повесил мне на шею громадный крест.

– Встань на колени рядом с ней, Анжелика, - сказал он.
– Хорошо, как можно ближе.

У меня было такое чувство, что по мне ползут огромные жабы. Я посмотрела на крест, висящий на моей груди. Может быть, если протянуть его к Андреасу, он превратится в дряхлого старца и рассыплется в прах, как граф Дракула?

– А теперь положи свою руку на плечо Октавии, - сказал он.

Почувствовав ее пальцы, я отпрыгнула в сторону.

– Нет!
– закричала я.
– Нет! Я не буду это делать, не буду!

– Прекрати, - сказал Андреас.
– Ты хочешь получить две тысячи или нет?

Я посмотрела на него вызывающе, но тут вспомнила Ксандра и кивнула.

Вид у Анжелы был такой же бодрый, как у кота, у которого болят зубы. Было совершенно очевидно, что она еще никогда не зарабатывала у него свой хлеб таким образом. Андреас взбил простыни вокруг нас и посмотрел в видоискатель.

– Очень мило, - сказал он.
– Немножко полюбезней, вы обе.

Кай сделал снимок.

– Положи свою руку на шею Октавии, Анжелика, - сказал он.

Я сжалась, почувствовав напряженную ненависть в ее пальцах.

Пот выступил у нее над верхней губой:

– Отлично, - сказал Кай.
– А теперь опусти свою руку немного ниже, Анжелика, еще ниже.

Стерпеть такое, даже для Ксандра, я не могла. Я бросила на Андреаса взгляд, полный отчаяния и мольбы и была потрясена выражением подавляемого возбуждения на его лице. Я почувствовала, как по моим щекам потекли слезы.

Вдруг снаружи раздался невероятный грохот. Все вскочили, когда забарабанили в дверь.

– Это полиция, - выдавил Габриэл, приглаживая свои кудри.

– Вы не можете войти сюда, - закричал женский голос.
– Студия снята.

– О нет, черт побери, могу, - откликнулся голос.

Раздался еще один сокрушительный удар, дверь задрожала и поддалась. Я в изумлении открыла рот, наполовину с облегчением, наполовину с ужасом, потому что в дверях, разъяренный, как десять фурий, и грозный, как дьявол, стоял Гарэт. Он медленно обвел глазами комнату, увидев сначала Кая, потом Андреаса и нанятых им закадычных дружков и, наконец, меня, на кровати с Анжеликой. Всхлипнув, я закуталась в одну из атласных простынь.

– Что здесь, к дьяволу, происходит?
– взревел он, шагая через студию ко мне.
– Ты проститутка! Проклятая дешевка! Я должен был догадаться, что ты этим кончишь. Одевайся!

К нему спешил Андреас.

– Спокойно, старина, - сказал он примирительно.
– Не волнуйся ты так.

Гарэт повернулся к нему.

– Ты, паршивая рептилия, - зашипел он.
– Я знаю, как давно ты подбирался к ней со своими грязными руками. Ты мне заплатишь за это.

– Давай, - скривив рот, обратился он ко мне, - ради Бога, одевайся!