– Это нам в подарок или как?
– спросила меня Наталья, кивая на дверь, где идет монтаж оборудования.

– Это все для новенькой, что прибудет сюда.

– Богато живет, теперь, я чувствую, мы не соскучаемся.

К нам подошла Ира.

– Ребята, у нее такой диван, кровать, я не вытерпела и покачалась в них.

– Уши тебе надо надрать за это, - сурово сказал я, - там небось грубая ткань, а ты ищешь приключений.

– Но я немножечко. Вы только Пантелеймонихе не проговоритесь, а то назначит курс обследований.

Ирочке нельзя прикасаться к шерстяным и грубым тканям, чтобы не вызвать раздражение кожи. Это знает все отделение и пытается оберечь ее от непроизвольных встреч с этими тряпками.

– Как ты проникла к ней в комнату?

– Очень просто, под шкафом, что проносили санитары.

Теперь и Наташка крутит пальцем у виска.

– Дурочка, ты Ирка.

– Все, девчонки, - говорю им, - здесь мне больше делать нечего, таскать закончили, иду к себе. Мне еще надо перевести абзац из арабской поэзии

– Ой, и я пойду с тобой, Боренька, можно. Почитай мне в слух, - чуть ли не стонет Ирка, - мне так нравиться...

– И я пойду , - заявляет Наталья.

Пришлось вести всех к себе.

Перевожу и читаю Навои, девочки слушают внимательно. Ирка лежит на моей кровати и неподвижно смотрит в потолок. Наталья сидит у нее в ногах и неотрывно смотрит на меня.

– Это замечательно, - говорит она, когда я кончил переводить первые десять четверостиший.
– А вы знаете, ребята, только ни кому, я тоже пишу стихи.

От этих слов Ирка подпрыгивает. Она садится и обнимает подружку.

– Наташка, это правда? Чего же ты тихоришь? Почитай чего-нибудь.

– Хорошо, - соглашается та, - слушай.

Хоть и бросила на счастье я монетку,

На полет парящий нет надежд,

Сердце, опрокидывая клетку,

Вылетело в цирковой манеж...

– Это же здорово, - Ирка прижимается к подруге, - какая ты у меня...

В дверь стучат. Просовывается головка девочки Сары.

– Дядя Боря, ой, и вы здесь, - замечает она девушек, - там Вера Пантелеймоновна зовет всех, новенькую встречать.

– Пошли, девчата, посмотрим, что за диво явилось к нам.

Диво действительно потрясающее. Высокая девица, лет тридцать, с фигурой, если сравнивать с Наташкиной, то в подметки ей, конечно, не годится, хотя имеет претензии на грудь и попку. Волосы выбелены от перекиси и свисают на плечи, зато огромные карие глаза, остренький, длинный нос и большой губастый рот, гармонично расположились на овальном лице. Одета она в махровый синий халат и небрежно расстегнула верх, от чего грудь до сосков выползла наружу.

– Внимание, - это начинает речь Пантелеймониха, - я вас собрала всех сюда, чтобы вы познакомились с новым пациентом нашего отделения, Аллой Васильевной. У нас не часто приходят новички и поэтому прошу принять ее в свою семью и быть к ней доброжелательными.

Все пациенты отделения молча изучают новичка.

– Может у вас будут вопросы к Алле Васильевне, - спросила врачиха.

– Можно мне, - это нервная Галина Васильевна.

– Конечно, Галина Васильевна.

– А... как же вы... до такого возраста прожили там... и не заразились? Вы где-нибудь лечились, стояли на учете?

– Нет, - весело ответила Алла Васильевна, - я здорова, абсолютно здорова и в отличии от вас мне не страшны некоторые заболевания, которых вы боитесь...

Мы онемели. И тут Пантелеймониха дала нам разъяснение.

– Алла Васильевна, действительно ничем не больна и ее иммунная система в порядке. Алла Васильевна добровольно решила пойти в наше отделение, чтобы обезопасить себя в будущем и продлить долгую жизнь. Она пожелала жить в стерильной обстановке, вот почему она здесь.

– Как миллиардер Генри Харт, - вдруг ляпнул я.

– Точно, - большие глаза новенькой обратили на меня внимание.
– У вас здесь оказывается есть мужчины, это весьма приятно. Еще приятно то, что вы знаете о таких людях, как Харт. Да, я тоже богата и чтобы уберечь себя от всяких искушений и болезней решилась на этот шаг, то есть изолировать себя от общества. Но порывать с тем миром я не буду, установленные здесь компьютеры и мониторы помогут мне руководить моими предприятиями и офисами...

Все в шоке. Одна лишь Пантелеймониха, задрала голову к верху и равнодушно глядит в потолок. Вдруг нервная Галина Васильевна спросила.