Два серых волка рыскали в высокой траве, пытаясь почувствовать Викторию. Но, казалось, что её здесь никогда и не было: столь крохотны были крупицы той силы, что исходили от нее. Брут уже был на взводе и готовился обвинить сына в глупом розыгрыше, когда они увидели вдалеке, почти у самой дороги, женскую фигуру, освещаемую лиловым светом магического луча. Она удалялась, а потом пропадала из виду, вставала и снова шла. Альфа сорвался с места, оставляя отца позади. Широкими прыжками, бегом, что со стороны напоминал полет, он за считанные минуты преодолел расстояние, отделявшее его от возлюбленной. Она шла словно в трансе: её руки безвольно повисли вдоль тела, шея роняла голову то в одну сторону, то в другую, рыжие локоны спутались, в них были видны стебельки сухих трав, а прекрасные небесно-голубые глаза оказались окружены сетью лопнувших сосудов. Арес воплотился человеком и схватил ее за плечи. Она медленно перевела взгляд и, через пару мгновений, будто вспомнив, кто стоит перед ней, разразилась новым градом слез. Виктория осела на землю, все ещё поддерживаемая им, схватившись за голову, зарыдала, не в силах ничего ответить обеспокоенному оборотню. Так их и догнал Брут. Больше прежнего нахмурившись, он заговорил с сыном так, будто девушки здесь и не было:

— И куда её в таком состоянии?

— Подождем открытия метро и…

— Ц! — прервал его отец. — Мне некуда вас обоих везти. Хоть на метро, хоть на личном кортеже.

— Но ты же говорил, обещал! — взревел альфа. — Что тебе и дня на все приготовления хватит. Что нас будут ждать, приютят! Я поверил тебе, как верил всегда, а ты…

Он уложил Викторию и вскочил, встав напротив отца. Его глаза горели жёлтым огнем, а кулаки непроизвольно сжимались. Брут не отводил взгляда. Вся его поза, мимика и то пренебрежение, с которым он говорил, ясно отражала его непоколебимое безразличие к неисполненным словам. Трещина в сознании Ареса продолжала увеличиваться.

Днём в еловом лесу на возвышенности…

Когда вернулся Оден со своими охотниками, женщины и дети уже вдоволь насытились лосины мясом. Те принесли двух зайцев и не крупного оленёнка. По законам всякой стаи, добыча была поделена поровну и я, из чистой вежливости, разделил вместе с ними трапезу. Вендиго, ещё несколько раз уходя к брошенной туше у озера, есть со всеми не стал. После непривычно длинного монолога он был отсраненнее обычного. Когда солнце уже было в зените, вожаки и мама вновь собрались на разговор. А я, подозвав резвившегося Хорса, хотел окончательно убедиться в принятом решении.

— Да, дядя Алекс? — по-военному отчеканил он.

— Скажи, если не секрет, а старейшины вашей стаи никогда не были в городе?

Подросток потупил взгляд, что меня немало напрягло.

— Дедушки никогда, а бабушка Деви бывает в городе, но… — он вновь запнулся, бегая взглядом по спинам других членов семьи, отдыхавших неподалеку. — У неё нет ступени. Она нелегал, ушла из леса раньше всех нас и живёт как человек, — проговорил Хорс на одном дыхании.

— То есть от нее Оден и знает об аместистовых системах?

— Да, верно, — поняв, что я уже знаю об отступнике в их семье, подросток заметно приободрился.

Разговор пошел в то русло, какого я не ожидал. Но, тем не менее, я мог рассчитывать на совет тех старейшин, которые никак не связаны с обществом людей. Мудрые волки, доживающие свой век, имели особую связь с Луной. По крайней мере, так говорят о них, а они не возражают. Не окажись я персоной нон грата в городе, то постарался бы поговорить с отцом, но, по рассказам матери, Либер был совсем плох. Когда волки пополняли центры первой и, тогда единственной, ступени адаптации, он пошел на отчаянный шаг — в одиночку бросился на, дававшего интервью, министра "Новой политики". Тот как раз рассказывал об инновационных рубиновых амулетах, создающих невидимую стену для оборотней в лесах, и должен был установить последний минерал, чтобы закрыть цепь. Но отец промахнулся. Вместо того, чтобы повалить подонка и разорвать его на куски, он упал всем весом на его малолетнюю дочку. Девочку экстренно госпитализировали. А Либер сбежал под пулями. Когда Миранда устала вместе с ним бороться и прятать меня и брата, ушла в город и, спустя три года уже обзавелась первыми связями, найдя пути для сокрытия личности отца, чтобы он мог присоединиться к нам, тот отказался. На той бумажке, что он передал Вендиго, когда мы уже были на третьей ступени, была всего одна фраза "Да не достанусь я никому" и рисунок виляющего хвоста. Он сам пришел к людям, исполнив желание жены, но не покорившись уродливой, как он верил, человеческой системе адаптации, подавлявшей волчью суть — в центр для престарелых. Теперь я был с ним согласен. Раньше я искренне считал, что оборотней за пределами рубиновых сетей осталось меньше десятка, что обойти правила невозможно и это наша новая реальность, какой бы она не была. Но я ошибался. Волки уже начали использовать лазейки, уже выгрызали крупицы своей свободы назад. Некоторые. Остальные же терпели мучения, многолетние пытки, принудительную изоляцию и издевательства, считая, как и считал я, что это наш новый мир, неотъемлемый в своем уродстве. А отец… Наверное, он не видел другого выхода, испугался рейдов по лесам, хотел видеться с семьёй или ещё какая причина. Вряд ли мне доведется это когда-либо узнать. И совета получить от него я не смогу.

Мы с Хорсом сидели молча. Он скучающе ковырял лапой землю, а я смотрел туда, где за полем, за лесом и трассой кипела жизнь. Жизнь, в которую я намеревался вернуться. Может и не с фанфарами и фейерверками, но точно не в цепях.

В психиатрической лечебнице…

Брут постукивал костяшками по стеклу "Скорой помощи". Арес, согнувшись в три погибели, сидел в кресле в задней части автомобиля, неотрывно смотря на, лежащую на носилках, Викторию. В воздухе сквозило нарастающее напряжение. Водительская дверь хлопнула и в салон ввалился грузный мужчина в синей куртке, держащий пластиковый стаканчик с кофе.

— Ну, брат, ты даёшь! — бросил он, ни к кому особо не обращаясь. — Первый час ночи, а тут такие мелодрамы, я не могу, — он глухо расхохотался. — Ну, куда Джульетту транспортируем?

— До исторического центра, а там я покажу, — отозвался альфа, не поднимая головы.

— Ну-с, довезу по высшему разряду.

Волк, сохраняя человеческий облик, дернулся, когда машина, с неожиданной прыткостью, завелась и поскакала по грунтовой дороге. Он все ещё злился на отца, но не меньше был ему благодарен за тот экспромт, который он выдал не более получаса назад. Девушка продолжала биться в истерике, когда Брут четким выверенным движением ударил ее по затылку. На полный ужаса взгляд сына он лишь спокойно ответил: "Мне не впервой психи унимать". Они донесли ее до лечебницы, где оборотень наплел знакомому дежурному водителю удивительную историю про страстный роман его сына-оборотня с человеческой девушкой, попытку признания и, последовавший за ней, девичий ужас с потерей сознания. Он говорил так складно и так правильно для собеседника, что у того не осталось и мысли о том, что всё могло быть иначе. Радостно согласившись подвезти неудачливых любовников до, якобы, её дома, он, перебивая самого себя, рассказывал о своих похождениях в молодости. Арес всячески старался не перекладывать фантазию отца на собственный случай, но это лишь больше вызывало в нем отвращение.

В какой-то момент водитель обернулся и крикнул волку:

— А ты ж служишь, да? В здешнем изоляторе?

— Служу, — мрачно ответил он, даже не заметив за собой лжи.

— У вас там же вчера какой-то балаган был. Сбежал же кто-то, да?

— Да, сбежали несколько, — отстраненно ответил альфа.

— Круто, слушай. Нет, не круто, конечно. Но сам случай какой, а? Твой батька, — он побратимски стукнул Брута по плечу. — О тебе рассказывал. Молодец, парень!

Арес смутился и, не в последнюю очередь, из-за самого тона этого разговора.