– Есть.

– Можете идти.

Прохожу мимо операторов и тут Катя поворачивает голову и подмигивает мне глазом. Вот хитрая доносчица.

Катя с Машей пришли ко мне в домик как и в тот раз, под вечер. Маша несла большую сумку.

– Ты нас не угостишь чаем?
– спросила она.

– Конечно. Идите в комнату, я поставлю чайник.

Когда вернулся к девчатам, то не узнал стол, стаканы в витиеватых подстаканниках, сахарница, тарелки с печеньем и пирожками, красиво разложены на скатерти.

– Сегодня напекла, - хвастается Маша, кивая на выпечку.

– Сейчас попробуем. Ну мы сегодня попируем. Садитесь, девчонки, я такой чай заварил, закачаетесь. Катя, давай твою кружку.

Мы рассаживаемся за столом.

– Говорят тебя вызывал батя?
– спрашивает меня Маша.
– Нагоняй давал.

Я уже ничему не удивляюсь, что творится на СТП знают все: и офицеры и их семьи. Маленькое ЧП уже повод для длительных разговоров...

– Давал. Все мои перемещения по площадке доносились ему.

Катя покраснела, но промолчала.

– Ну и как?

– Полковник дал мне еще две недели, чтобы облазить все закоулки.

– Да что ты говоришь?

Девушки переглянулись. Похоже это их очень удивило.

– А что здесь такого?

– Два года назад капитан Ковров, чуть не загремел в тюрьму, но отделался лишь десятью сутками ареста, за то, что тоже изучал галереи СТП. Это здесь запрещено...

– Все равно, прапорщик Годунов говорил, что он лучше всех их знает.

– Еще бы. Ковров несколько лет ползал по площадке и попался с самодельной картой подземных туннелей. Его неделю трепали спецорганы и если бы не заступничество бати, ему бы пришел конец.

– Тогда мне не понятно, почему прапорщику ходить можно, а другим нельзя.

– Ему повезло. Как построили последнюю шахту, в туннелях спрятался молодой солдат, его затравили "старики", вот тогда то и появился приказ, чтобы все проходы проверял смотритель, им назначили прапорщика.

– А я то думал, почему, когда я был у полковника, о Годунове ни слова, даже не упоминали о нем.

– Поэтому и мы удивлены, чем ты так покорил деда. Надо же, даже разрешил...

– Обаянием.

– А по моему, ты всех здешних мужиков потряс тем, что привез чемодан водки, - ехидно говорит Катя, - и бесплатно напоил...

– Брось ты это, Катя. Мне не жалко этой водки. Я сейчас понимаю, что однообразная работа и глушь, давят на здешних людей и то время, за столом, на миг оторвало их от скуки.

– Не хочешь ли ты сказать, что надо чаще поить офицеров и их семьи, чтобы оторвать их от этого однообразия?

– Ну зачем же так? Разве неприятно провести праздники и твой день рождения за столом, где все есть. Приятно. Все надо делать в норме. Но чтобы отбросить скуку, с ней надо бороться. Суметь занять себя и окружающих.

– Чем? Может подскажешь, чем?

– В училище, я неплохо освоил боевые искусства, могу обучить. Тем более мне самому надо держать себя в форме и тренироваться. Может кто то другой, умеет что то более существенное, значит надо это тоже использовать.

Они молчат. Потом Катя неуверенно тянет.

– Я бы тоже поучилась драться. Мне это иногда, ой как надо.

– В чем дело. После следующего дежурства, начнем заниматься. А ты, Маша?

– Не знаю. Я не могу принимать сразу такие неожиданные решения.

– Подумай.

Мы распиваем чай, но я чувствую, что что-то между девчатами произошло. Они как то напряглись. Так это ощущение не пропало до того времени, пока они не ушли.

Сегодня профилактика ракеты. Мы на площадке возле стыковочного узла между первой и второй ступенью. Вместе с прапорщиком и еще одним солдатом, течеискателями прощупываем корпус.

– Лейтенант, - тревожный голос прапорщика, - по моему сифонит.

Я подношу свой датчик к датчику Годунова и слышу в наушниках слабый писк.

– Черт, проверим все тщательно.

Бегаем как черти по площадкам, снизу до верху прощупываем корпус ракеты и опять возвращаемся к этой точке, опять пищит...

– Прапорщик, отметьте точку...

Я докладываю полковнику о происшествии. Он пристально смотрит мне в глаза.

– Вам не показалось, может приборы барахлят?

– Нет. Прапорщик Годунов может подтвердить.

– По вашему, что это?

– Видно что то с прокладкой...

– Сколько она еще может продержатся?