В таком виде я выперся на улицу.

Нагроможденные всюду бетонные высотки и кипящая жизнь припечатывает меня к стене панельного дома. На всю улицу гудит клаксон авто, кто-то с кем-то рамсит на ходу, по улицам рассекают электросамокатчики, скейтбордисты, и другая мистическая дичь большого города.От суеты становится дурно.

Я забегаю в магаз, достаю первое попавшееся под руку пиво из холодоса и подхожу к кассе.

— Паспорт, — цокнула тётка с другой стороны стойки.

Я пялюсь на неё так, будто она полоумная. И действительно считаю её таковой, пока терплю снисходительный взгляд.Немного погодя всё же продираю голос:

— Да ты чё? — и доброжелательно обнажаю зубы.

Она стоит в одной позе очень долго. Глядит на меня сверху вниз уставшим взглядом. И только когда эта жаба подхватывает мою бутылку и прячет под прилавок с невозмутимым видом, я догоняю.

Больше я не Валера. Рыжая тощая сучка ростом, дай Бог, метр пятьдесят. Хотя это всё ещё кажется мне каким-то алкогольным приходом.Ну честное слово — такое дерьмо происходит только в турецких сериалах, которые любила посматривать маман, или в этих идиотских азиатских комиксах, на которые подсела половина девчонок в седьмом классе. Но не с пацаном, выросшим в Муторае.

— Продай, пожалуйста, — меняю тактику я, сбросив с себя капюшон. — Мне двадцать один, отвечаю.

— Паспорт, — по слогам повторяет женщина.

Я отчаиваюсь и складываю руки как во время молитвы. Трясу по-идиотски ладонями в воздухе, надеясь, что сработает.

— Войди ты в положение, ёбанный в рот, я в бабском теле! Прояви солидарность, курица!

— Вон дверь, — продавщица тычет наманекюренным пальцем куда-то мне за спину. — Катись отсюда.

Я начинаю злиться. Сквозь зубы цежу:

— Пошла на хуй. — И резко разворачиваюсь, врезаясь в незнакомого типа. Им оказался пацан в полосатой панаме, что выше меня на целую голову.

Он жутко улыбается и говорит:

— Девушке лучше не выражаться.

— И ты на хуй пошёл, — я рявкаю и двигаю дальше, задевая его плечом.

Дохуя умные здесь все. Меня это бесит до усрачки.

Выйдя на улицу, я, как зверь, озираюсь по сторонам в поисках подходящей жертвы.Мне дунуть надо позарез, а лучше дунуть и выпить, а лучше всё это вместе в привычном теле. Но пока я хотя бы не дуну, подумать не получится.

Обнаружив свою цель, я бросаюсь к какому-то таджику и преграждаю ему путь.

— Чувак, — начинаю я, а сам слышу, какой у меня предательски хилый голос. Страху не внушить, не нагнать, ни черта не могу. Только руку протянуть и брови нахмурить. — Стрельни сигу, а?

Азиат окидывает меня ошарашенным взглядом и медленно достаёт свою пачку, не переставая пялиться.

— А чего одна? — говорит тот и вдруг улыбается. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не послать его к уже посланным гражданам. У меня нервы не железные и терпение на нуле, а тощая рука предательски трясётся. Но таджик наконец-то протягивает мне всё необходимое, и я без раздумий вынимаю сразу три сигареты из его пачки. — Как тебя зовут? — расспрашивает несчастный, совсем не уловивший моего молчаливого намёка.

— Валера, — я стараюсь придать своему голосу как можно больше металла. — Мы где?

— В каком смысле?

— Это чё за город? — нервно поясняю я.

— Москва.

Я киваю башкой несколько раз подряд, после чего драпаю с места. Общаться с представителем Азии у меня нет желания. Хотя он оказался самым полезным из всех тех, с кем мне уже довелось столкнуться.

Огонька я стреляю у другого прохожего.

Сидя на ступеньке под падиком, я наконец-то затягиваюсь, и… становится только хуже. Башка кружится уже на третьей затяжке.

Полный разочарований, я отшвыриваю бычок и пихаю руки в карманы толстовки. Там я нахожу кошелёк.В кошельке пару тысяч рублей, фотка какой-то тётки (я предполагаю, что это мать сучки, в которой я оказался). Я зарываюсь глубже в кошелёк и обнаруживаю там права.

Эта находка сослужила мне хорошую службу. Теперь я знаю, что девку зовут Валерия. Удивительное совпадение. Я даже начинаю думать, что это нихера не совпадение, а какой-то реальный стёб. Но больше, чем то, что Валерия моя тёзка, меня впечатлило не это. Оказывается, Валерии двадцать пять лет. То есть это полудохлое тело с дряблыми мышцами, обожравшееся витаминами и никогда не державшее сигу в руках, старше, чем я. Мне становится смешно, и я позволяю себе заржать.

Прохожие ускоряют шаг, когда проносятся мимо. Наверняка думают, что я слетел с катушек. Мне и самому начинает казаться, что так и есть.

Насмеявшись от души, я резко бью себя по лицу ладонью.Мимо плетущаяся бабка замирает от испуга. А я с закрытыми глазами сижу секунд десять, весь сжавшись, в надежде, что меня отпустит.

— Проститутка! — Гнусавый голос заставляет меня открыть глаза. Бабка ковыляет дальше и не сводит с меня глаз ещё секунд десять, пока ей не надоедает играть в шпиона.