Мне хочется разнести этих ебучих зрителей с задних рядов, а заодно и магазин. Но я сдерживаюсь. Выдавив из себя улыбку, я заношу руку и даже приподнимаюсь на носках, чтобы схватить Павла за шею. Ему приходится наклониться.

— Не-а, — отвечаю я девчонке. — Ты попутала, милашка. Это я его обижаю, — подмигиваю ей, пока пихаю вяло сопротивляющегося старосту под рёбра. — Идём, братан, одежда здесь ни о чём.

Подгоняя своего компаньона, я гордо покидаю магазин и окидываю взглядом другие точки.

— Мерзкий же ты тип, — за спиной у меня тявкает Павел.

Смерив его фирменным взглядом, я решаю ответить:

— В нашем посёлке другие не выживают. Либо ты позволяешь себе быть придурком, либо тебя продавят. — Я двигаю в поисках нужной точки.

— Если ты действительно силён, как говоришь, тебе необязательно быть мудаком, чтобы выжить.

— У нас это так не работает, — опроверг его слова я. — Маленький город — та же школа. В школе, если ты против всех и не умеешь давать сдачи, тебя гасят. Не умеешь давать сдачи и не хочешь становиться мишенью — живёшь на подсосе у других придурков. Это круговорот придурков в дикой природе. Врубаешься? — Я обнаруживаю нужную вывеску. — О! Нам туда.

Я влетаю в Спортмастер и почти сразу нахожу подходящий костюм. Продемонстрировав его Паше, я жду одобрения (всё-таки только от него зависит, будет у меня новый шмот или нет).

Он окидывает мой выбор взглядом молча, а затем заглядывает мне в глаза. Я морально готовлюсь к тому, чтобы отбиваться от его заморочек.

— Ладно, — внезапно он выдыхает: — Будь по-твоему.

Моему счастью нет предела.

Мы подходим к кассе, и этот длинный оплачивает мой шмот. Мне хочется побыть наглым и затариться новыми кроссами, но я решаю, что пока ограничусь только костюмом. У Леры есть кроссовки. Розовые. Это, конечно, не в моём стиле, но временно погонять можно.

Я дожидаюсь Пашку снаружи, уже накинув на себя жёлтую олимпийку с двумя полосками.

***

Домой я возвращаюсь в третьем часу. Пашка озадачился вчерашней ночью и написал мне памятку по всем последним событиям, о которых я должен быть в курсах.

Во-первых, я должен быть в курсах лекций в унике. Хотя об этом мы с Пашком спорили всю дорогу. Он считает, что я обязан светиться на парах, а я считаю, что этот додик много на себя берёт. В открытый конфликт с ним я не вступаю, но за глаза называю разными словами, типа говнюка и гондона.

Во-вторых, я должен разбираться, как путешествовать по Москве без сопровождающих. С этим, на удивление, я оказываюсь согласен. В распечатке Пашка актуальные адреса с подписями, типа, какие маршрутки ходят до универа, как доехать до него на метро, куда можно прошвырнуться на выходных с той же Овечкиной, и всё в таком духе.

В-третьих, работа… Ах да. Совсем об этом забыл.

Пока мы шарахались по магазину, на телефон Леры прилетело смс с просьбой перезвонить. Созвон я доверил Пашке. Он вежливо поздоровался, пока мы стояли посреди зала, а я нагибал его поближе к себе, чтобы тоже всё услышать.

Неизвестная мне женщина представилась сотрудницей отдела кадров. Паша представился братом Леры. Женщина доложила, что на следующей неделе Леркин отпуск заканчивается, и попросила ей об этом напомнить. Паша стал расспрашивать её про работу, мол, весьма заинтересован и впервые об этом слышал. Даже не знаю, как та тётка повелась на его льстивый тон… в общем, она выложила все карты. Теперь нам обоим было известно, что у Леры всё же есть работа. И начинается она с понедельника.

Я глянул на календарь, висящий в коридоре.

Понедельник уже завтра.

Мы очень долго лаялись с Пашком о моей необходимости пиздовать на работу. В итоге всё решили по-мужски, на «камень, ножницы, бумагу». Я проиграл и пообещал явиться в понедельник на стрелу с начальством, чтобы всё разнюхать. Но о своей дальнейшей рабочей деятельности не стал зарекаться.

Паша просил меня не выёбываться на работе, но я сразу его предупредил, что, если меня там начнут чморить или домогаться, — навещать меня он будет в изоляторе.

Пока у меня остается немного свободного времени, я ставлю жариться ужин, а сам валяюсь у телека с распечатками Павлика.

Изобилие новой информации губит моего внутреннего импровизатора. Я безынициативно листаю распечатки, прежде чем отбрасываю их на кофейный столик.

Затем я отталкиваюсь от дивана и сажусь на жопу ровно. Меня жуть как подмывает накатить.

Есть ли смысл этому сопротивляться?

По-быстрому опрокинув одну стопку в стакан с колой, я двигаю в ванную, надеясь обнаружить там чё-то типа формочек для льда. Мамка часто прятала в ванной всякое барахло, вроде этого. Однажды я даже нашёл там резиновый хуй, но маман отобрала его, а потом очень сильно ругалась, если я припоминал ей сей позорный случай.