Адлер ожидаемо отписался, что они полезной информацией не обладают, но непременно нацелят, ориентируют, проинструктируют и прочая, прочая, прочая.

ГНИЦУИ [27] сообщил, что представленная нами информация будет внесена в недавно созданную АИПС [28] «Гастролёры» и сдержанно поблагодарил нас за оказание содействия в наполнении информационного массива. Тоже пустышка, в общем.

Ещё с десяток формальных отписок. Тут без обид — сами такие пишем во множестве, когда конкретной фактуры нет.

Зато Калининское УИТУ порадовало. Причём настолько, что начальство не поленилось туда гонца направить и даже машину выделили, у «ночников» [29] отобранную. Ездил Савин, его же мокруха всё-таки. С его слов картина вырисовывалась следующая.

Сидел в одной из Калининских колоний с колоритным названием «Ванькин мох» деятель, очень на нашего фигуранта похожий. Фамилия Рыбаков и сам рыбак в прошлом, за треской ходил. Потом перестал, потому что начал ловить не треску в море, а рыбку в мутной воде, за что и сел первый раз. За спекуляцию. После освобождения спекулировать стало нечем, и вторая ходка была уже за серию квартирных краж. Промышлял в той же Калининской области, сведений о Череповецких контактах того времени не имеется. Как ни удивительно, при всей изобретательности попался с поличным. Просто один из потерпевших не вовремя вернулся домой, а поскольку был в очень хорошей физической форме, то сначала дал хорошенько непрошенному гостю, а потом скрутил и сдал в милицию.

О затее с письмами зоновские опера, конечно, знали, но не препятствовали, исходя из того, что чем чёрт не шутит, может устроит сиделец свою личную жизнь, а там, глядишь, и полноценным членом социалистического общества станет. Чего ж тут плохого? Здесь, конечно, опера лукавили, потому что были прекрасно осведомлены, кто эти письма Рыбакову сочинял. У них там один старый зэк тянул свой немалый срок за спекуляцию, а поскольку к труду на производстве был не особо годен, оказался приставлен к библиотеке. Он-то как раз и искушал от имени Рыбакова доверчивую Веру Антонову страстными любовными посланиями. А потом её ответы подвергались громкой читке в кругу допущенных в эту тему сидельцев под их весёлое ржание. Какая — никакая, а всё-таки развлекуха. Занятие, с точки зрения тамошних оперов, видимо, не самое опасное. Вот они и смотрели на это дело сквозь пальцы.

— Но, — Савин воздел указующий перст к небу, то есть к потолку, — у Рыбакова была переписка ещё с одной женщиной…

Он сделал паузу, видимо, в расчёте на барабанную дробь, и сообразительный Митрофанов тут же её изобразил ладонями по столу.

— … из Ярославля!

— Что, ещё одна невеста? — поинтересовался я.

— Скорей всего нет, — ответил Савин. — Это какая-то старая знакомая, любовью здесь и не пахнет. Редкие письма, привет — привет, у меня всё нормально. Похоже так, на всякий случай контакт поддерживает.

— Она-то хоть жива, или может тоже — того? — решил уточнить я.

— Да мы уже поинтересовались осторожно через тамошний ЗАГС. По месту жительства никого беспокоить не стали. А вдруг наш клиент там у этой дамы? Так вот — факт смерти не зарегистрирован. Жива, стало быть.

— А кражи квартирные по такой же методе, как у нас, не случались ли?

— Обижаешь, начальник, — вмешался Митрофанов. — Поинтересовались. Только в этом Ярославле сам чёрт ногу сломит. Воруют всё, что плохо лежит, но на серию ничего не смахивает.

Эстафету моего погружения в обстановку принял Савин.

— У нас теперь фото, — начал он загибать пальцы, — словесный портрет, подтверждение татуировки, полные биографические данные, и пальчики нашего клиента. И наш Баранов его уже опознал. По фото, естественно. А чтобы ему легче вспоминалось, перед опознанием Евгений Валентинович провёл с ним разъяснительную работу. После прошлой встречи очень его Баранов уважать стал.

Евгений Валентинович скромно наклонил голову в знак признания своих заслуг.

— А ещё у нас теперь есть некая дама, с которой очень полезно покалякать без привлечения Ярославских коллег. — добавил он.

— Стало быть, поездка неминуема? — проявил я проницательность.

— А как же! — синхронно отозвались сыщики.

Ну что же, раз уж у нас теперь столько фактуры, пора и действительно переходить к активным действиям.

В остаток рабочего дня нам с Митрофановым успели оформить командировочные и даже дали немного денег, начальство заботливо нас проинструктировало и благословило на подвиги.

Билетов на вокзале, конечно, не было, но терять сутки нам не хотелось, и поздно вечером мы нахально забрались в общий вагон московского поезда, светанув удостоверениями и обнадёжив проводницу, что едем до Вологды. Та собралась было робко протестовать, что поезд межобластного значения и по удостоверению — нельзя, но Митрофанов был очень убедителен. Хорошо, когда билеты без мест. Занимай любое, на которое наглости хватит. Никто не скажет, что это его место. Именно об этом я размышлял, робко пристраиваясь шестым на вагонную лавку, и вспоминал о прелестях путешествия в купе категории «СВ», а Женька — ничего, как тут и родился. На подъезде к Вологде он куда-то смылся, а вернувшись, шепнул, что всё нормуль, и до Ярославля проводница к нам приставать с глупыми претензиями не будет.