Мама, которая уже взялась за свою рюмку, от неожиданности ее опрокинула.

— Да что ж у тебя все не как у людей? — в сердцах сказала она. — В армию забрали — нет бы, куда-нибудь в связь, или в авиацию, хвосты самолетам заносить, так тебя в пограничники взяли. Я два года переживала, как бы что с тобой не случилось. А потом в участковые понесло. А теперь еще хуже — в уголовный розыск. Нет бы, на учителя выучился, преподавал бы себе. Чем плохо? А теперь будешь каких-то жуликов и бандитов ловить?

При мысли о том, что я стал бы преподавать историю в школе, меня почему-то передернуло. Нет уж, лучше я жуликов с бандитами ловить стану.

«Граждане, не забывайте родителей! Обязательно приезжайте проведать их и помочь! Выкопать картошку или поправить забор, или просто побыть рядом. И вам воздастся!» — Примерно так я мысленно агитировал всяческих нерадивых детей, подзабывших своих стариков. И делать мне это было легко и приятно, потому что себя, любимого, я относил в этот момент к самым что ни на есть «радивым» детям. Я уже решил для себя, что с первой же оказией снова соберусь в Столбово и даже наметил некоторый фронт работ, ожидающий моих мастеровых рук. Настроение было великолепное, несмотря на лёгкую грустинку от расставания и козлиные прыжки колхозного грузовичка, на котором меня решил по доброте своей подбросить до станции сосед Митрич.

Добрался до Вологды и без особого напряга купил билет на автобус. Даже и странно, но и так иногда бывает.

Вернувшись в Череповец, я понял, что самый большой вопрос, который меня интересует, это как там дела у наших, то есть у Митрофанова с Савиным. И даже наша размолвка с Савиным показалась сущим пустяком, не заслуживающим никакого внимания. Вот что значит для настоящего трудоголика три дня не побыть на работе. Тут, правда, вспомнилась пословица про некую персону с низким IQ, являющуюся любимицей работы, что звучало примерно так: дурака работа… Ну, и так далее, но я её решительно изгнал из своих мыслей. Заскочил в общежитие, оставил там деревенские гостинцы, а заодно ещё раз прислушался к своим ощущениям и даже искусил себя мыслью, а не завалиться ли мне с книжкой на кровать и не думать ни о чём, кроме того, что в ней написано? Заманчиво, но надо бы сначала пообедать. А потом всё-таки заглянуть на минутку в отделение.

Вот интересное дело — насколько у человека могут быть разными взгляды на ближайшее будущее до и после обеда. Выйдя из столовой я уже знал, что лучшее завершение дня — это «не на минутку в отделение», а свидание с книгой и может быть даже сон на пару часиков. А что — имею право: выходной ещё не закончился. Недолгую дорогу до общаги меня занимали мысли, какую бы книгу выбрать для приятного времяпрепровождения. Я уже почти определился, когда на глаза мне попался телефон на столе у вахтёра общежития. И что-то со мной случилось. Ну да, решил я, хитроумный идальго на меня не обидится, если я сделаю всего один звоночек, и потянулся к трубке.

Дежурила сегодня не моя «сваха» и даже не «коренная ленинградка», а суровая тётка по прозвищу «Столешня». Она уже собралась было строго пресечь мою попытку завладеть телефоном, но подняв глаза, разулыбалась:

— А-а, Алексей Николаевич, пожалте, пожалте!

Насколько она была деспотична с проживающими, настолько подобострастна с начальством. Я, видимо, в её табели о рангах тоже попадал в эту уважаемую категорию. Однако, в данный момент меня это совсем не интересовало.

Джексон оказался на месте.

— Ага, вернулся! — радостно заорал он. — А мы тут с Серёгой думаем, кому в Ярославль ехать. А может ты сгоняешь?

Я ничего не понял. Перед моим отъездом никакими поездками-командировками ещё не пахло. Значит, что-то случилось. Мне пришлось несколько охладить пыл коллеги сообщением о том, что я ещё ничего не знаю.

— Ах, да-а! — спохватился Митрофанов. — Ты же дезертировал. А мы тут и за тебя, и за того парня, и вообще…

Здесь Митрофанов прервал свой обвинительный спич и спросил уже другим голосом, как о само собой разумеющемся:

— Тебя когда ждать?

Пришлось пожелать хитроумному идальго поскучать некоторое время ещё без своего читателя — почитателя, а в трубку сказать:

— Да минут через двадцать.

Митрофанова я нашёл в кабинете у Савина. Надо было видеть физиономии обоих. У меня возникло ощущение, что сыщики готовы немедленно выпорхнуть в открытую форточку зарешечённого окна и умчаться творить великие дела, как говорил, якобы, сам себе который-то из Сен-Симонов (вроде как их двое было). Ребята бы, наверное, и умчались, но моё появление сдержало их порыв. От меланхолической обиженности Савина, под знаком которой прошла наша последняя встреча, не осталось и следа. Наоборот, он решительно подошёл ко мне с протянутой рукой и словами:

— Алексей, ты не дуйся на меня из-за той встречи, понимаешь. Встал не с той ноги, погода плохая, начальство не улыбнулось, некому гадкое слово сказать, а тут ты как раз. Короче, замнём для ясности?

Я с радостью замял. Давно знаю, что добиваться результата при натянутых отношениях ох как трудно. Да и мои собственные мысли в момент нашего разлада тоже были далеко не целомудренными.

Сыщики быстренько ввели меня в курс дела. Пока я, по их выражению, числился в дезертирах, начали поступать ответы на наши запросы.