О ф и ц е р (развеселившись). Солнце для всех? Что вы хотите этим сказать?

Ф а н ш е т т а (громко, почти кричит). Перестань! Перестань, дядюшка Туртерелль! (Поворачивается спиной, сжимая виски руками.)

Т у р т е р е л л ь (подходит к офицеру, наклоняется к нему, вполголоса). Извините, господа, эта девушка сегодня очень расстроена. Ее отца постигло страшное несчастье.

О ф и ц е р. Ах так. Очень жаль. Благодарю, что предупредили.

Р у т (прерывает молчание). Оказывается, это просто семейная неприятность. Наверно, она его очень любит… (Помолчав.) А я своего отца увижу завтра. Жаль, что вы его не знаете. Очень милый старый господин. Только есть в нем что-то внушающее робость. (Смеется.) Я иногда про себя называю его «олимпийцем»…

О ф и ц е р. Это большое имя — Зонненбрух.

Р у т. Нет, это больше, чем имя. (Задумалась, Немного погодя, взглянув на Фаншетту.) А знаете, эта девушка чем-то сразу меня заинтересовала.

О ф и ц е р. Встревожила, хотите вы сказать?

Р у т. Не знаю. Страдающие люди оказывают на окружающих какое-то магнетическое действие. Я всегда это чувствую, и это меня раздражает и в то же время безумно притягивает. Папа назвал бы это извращенностью.

О ф и ц е р. Вы несколько испорчены успехом, Рут. Мы, немцы, все прошли через это, и сегодня в каждом из нас есть что-то от этой, как вы говорите, извращенности. Да, почти в каждом. (Посмотрел на часы.) Что ж, расплатимся и пойдем взглянем на забавный городишко, в котором будто бы нет ничего интересного. (Вынимает бумажник, бросает на стол несколько франков.)

На улице слышны приближающиеся шаги, голоса, крики, затем быстро проходят несколько человек, м у ж ч и н и ж е н щ и н; д в о е н е м е ц к и х с о л д а т, в шлемах, с винтовками в руках, окриками подгоняют их; на тротуаре перед дверью ресторанчика появляется е ф р е й т о р с автоматом в руке, резко открывает дверь, с шумом входит.

Е ф р е й т о р. Аллес раус! Выходить! Всем немедленно выходить! (Замечает офицера, вытягивается во фронт, отдает честь.) Простите, герр майор! Не сразу заметил. Выполняю приказ отправить жителей городка на рынок.

О ф и ц е р (сухо). Это меня не интересует.

Р у т (оживившись). А меня интересует. Ефрейтор, подойдите поближе.

Ефрейтор подходит.

В чем там дело?

Е ф р е й т о р. Будут вешать заложников. Семерых. Три дня назад недалеко от городка партизаны устроили крушение воинского состава. Население обязано присутствовать при казни. Разрешите удалиться, герр майор?

О ф и ц е р (нетерпеливо). Делайте свое дело. (Стоя спиной к нему, иронически смотрит в лицо Рут.)

Прислонясь к стене, Фаншетта сидит за стойкой с закрытыми глазами, не двигаясь с места. Туртерелль стоит в нерешительности, смотрит на нее с беспокойством.

Е ф р е й т о р (обращается к ним грубо, хотя несколько стеснен присутствием немецких гостей). Выходить! Прошу немедленно выходить!

Ф а н ш е т т а (с закрытыми глазами, отчетливо и внешне спокойно). Нет! Нет! Нет! Нет!

Е ф р е й т о р. Прошу не сопротивляться. (Идет за буфетную стойку.) Прошу немедленно выходить.

Ф а н ш е т т а. Нет. Нет.

Т у р т е р е л л ь (за спиной офицера, обращаясь к нему и к Рут). Там ее отец, среди этих семерых… Страшное несчастье, господа…

Офицер смотрит на него, разводит руками.

Р у т (вдруг встает, твердым шагом идет в глубину комнаты). Минутку, ефрейтор. Вместо этой девушки пойду я.

О ф и ц е р (встает, рассерженный). Вы с ума сошли, Рут?

Р у т (решительно). Я хочу это видеть, майор. Должна это видеть. Пойдете со мной?

О ф и ц е р. Но это глупо, Рут!

Р у т. В таком случае я иду одна. Только скажите ефрейтору, Чтобы уходил отсюда.

Е ф р е й т о р (сбитый с толку). Если господин майор прикажет…

Офицер жестом дает понять ефрейтору, чтобы он оставил в покое Фаншетту.

Е ф р е й т о р (вытягивается, отдает честь, поворачивается к Туртереллю). Лос! Лос! Выходи!