Этот Райан пропустил меня и сам зашёл следом.

– Вы, наверное, уже слышали о нашей программе? – спросил он.

– Да, что-то слышал, это где-то за городом?

– Да, – улыбался молодой человек.

Я посмотрел на свои часы: 4:32:14… 13… 12… Я настроил их на обратный отсчёт.

В руках Райана появился небольшой пульт, он нажал на центральную кнопку и все зеркала, что только сейчас ими были, превратились в большие экраны. Изображение на которых переходило одно в другое, создавая сплошную картину.

– Прошу вас, – он дал мне очки виртуальной реальности.

Через секунду я уже был внутри фильма, я слышал всё: шелест травы, пение птиц, смех босоногих детей, что играли на зелёной траве, смеясь и догоняя друг друга. Мы пошли вглубь домов, и мне показалась, что здесь даже легче дышать. Как это было возможно, если я здесь, а не там?

– Легче дышать? – спросил Райан.

– Да, но как?

– Это простор, бесконечный простор, обман мозга, историческая память – ещё недавно многие жили так, видя небо, – он посмотрел в потолок, – и правда, настоящее небо, лазурное с дымчатыми облаками, и горизонт, и закат, что переливистым заревом освещал дальний лес. – Скоро все будут так жить, и вы можете быть одним из первых, – сказал Райан и выключил экраны.

Они резко погасли, превратившись опять в зеркала.

Мне хотелось крикнуть: «Нет! Не выключай!»

Но в этом и был их рекламный ход.

Дать глоток воздуха, чтобы тут же забрать его.

Два больших зеркала слева отделились от стен, оказавшись обычными окнами – запах привычного смога, вид всё тех же домов, построенных стенка к стенке, гудки застоялых машин…

Как же захотелось ТУДА!

– По-моему, выбор очевиден, не правда ли? – спросил он.

– А как же работа?

– Мы построили несколько офисных центров, в них вы можете делать всё то же самое, но удалённо. Вы же финансист?

– Я? Ах да…

– С работой проблем не будет.

– Где подписать?

– Прошу за мной.

Отодвинув одно из зеркал, мы оказались в длинном кабинете с таким же длинным столом.

– Присаживайтесь, – он указал на стул.

– Хорошо у вас тут. И сколько стоит это удовольствие?

– Мы работаем по программе обмена жилья.

– Я вам свою квартиру, а вы мне…

– Совершенно верно.

– Какой-то неравноценный обмен.

– Отнюдь нет, в вашем случае всё равноценно.

– В моём?

– У вас же трёхспальная на окраине города?

Ах да, он же всё об этом Хилле!

– Да, это моя, – я закивал, – и доплачивать больше не надо?

– Ничего, мистер Хилл.

– Так когда будет возможна отправка?

– Сначала вы должны пройти полное обследование.

– Полное? Это ещё зачем?

– Как же, а если вы, простите, чем-то больны, допустим, смертельным, допустим, уже сейчас. Вы знаете, сколько неизлечимых болезней?

– Получается, на «Новую землю» отбирают только здоровых?

– Понимаете, в чём дело, если вы приедете туда и вам станет плохо через полгода или год, вы можете обвинить нас. Знаете, многие думают, что радиация на «Новой земле» ещё осталась. Но это не так, мы всё проверяли. А вот представьте, человек больной, скажем, чем-то смертельным, приезжает на «Новую землю», и как мы потом докажем, что он был болен ещё до того? Что мы, собственно, ни при чём?

– И правда – никак.

– Не волнуйтесь, это недолгий осмотр, его можно пройти тоже у нас.

Я посмотрел на часы: 3:40:07… 06… 05…

Время бежало так быстро. Я и не заметил, как проходил в этих очках около часа.

– Может, прямо сейчас? – сказал я.

– Что? – не понял он.

– Пройти медосмотр.

Райан посмотрел на меня удивлённо, но удивление это не продлилось и пары секунд: на его месте я бы о многом подумал, например о том, не преступник ли я. Может, я убил кого-то или что-то украл, и мне сейчас нужно скрыться.

– Пройдёмте, – встал он, – лаборатория сегодня до пяти.

Я шёл за Райаном к лифту, он был уверен и вежлив.

– Результаты исследований будут готовы только завтра, – сказал он.

– Ничего, просто сейчас есть свободное время, – я посмотрел на часы.

– Понимаю, – кивнул он и вызвал лифт.

Что я пытался найти? Да хоть что-то, хоть что-то за то время, что было у меня в запасе.

У меня закололо в плече, на том самом месте, где был бракованный чип, будто током прошлось.

Я старался об этом не думать. Я думал о пропавших семьях, о тех, о ком никто и не вспоминал. Невозможно помнить о ком-то, если можно забыть, кто ты есть.