– Нет, я копалась в архиве. Это случилось восемь лет назад. Написали об этом только две газеты, несчастный отец не делал массовой огласки. Знаешь ли, некрасивая смерть. Захоронили его тихо. Без прессы.

– Тихо, без прессы, – повторил я.

– Резонанса тогда эта новость не вызвала, о ней даже не говорили по новостям, и в интернете ничего нет, нам как раз очень нужны такие дела, без резонанса.

– Ты не знаешь, почему не все улики исчезают? – спросил я.

– Не знаю, – задумалась она. – Может, то, что появляется в этом времени, в нём и остаётся?

– Закрепляется?

– Да.

– Получается, у материального, у того, в чём отсутствует энергия, нет никакой связи с материальным из прошлого?

Она пожала плечами.

– Выходит, так. А может, это просто погрешность. Остаточный фактор. Это было наше первое перемещение. Мы не могли всё учесть.

– Стоит найти способ, как это исправить.

– Мы же подчищаем архивы.

– Да, но уже здесь, на месте.

– Ты хочешь сказать, что можно…

– Что?

– Откуда я знаю. Я думала, ты мне скажешь.

– Понимаешь, компьютер – как человеческий мозг, и, если наш разум в настоящем связан с нашим разумом в прошлом и в будущем, и во всех вселенных, в которых мы есть…

– Не заходи далеко.

– Короче. Нужно создать что-то вроде спутниковой связи, охватывающей и прошлое, и настоящее.

– Ты хочешь сказать, можно будет менять что-то в прошлом, не перемещаясь в него?

– Что-то, что есть на компьютерах, что есть в глобальной сети, в архивах. Что можно исправить из будущего, то есть из настоящего, здесь и сейчас. Всемирная паутина может стать всевременной, ведь, если подумать, для неё нет никакого времени. Она та же энергия и, значит, подчинена тем же законам. Должна быть какая-то связь.

– Ты думаешь, это возможно?

– Почему бы и нет.

– Так, нам нужен лучший программист!

Весь следующий месяц Селена искала подходящих клиентов. Она даже составила картотеку от средне-богатых и выше, и у каждого из них что-то да было в прошлом, что каждый хотел бы исправить или удалить. Столько скелетов, сколько было у них в шкафах, не было даже на Пер-Лашез.

Наш системщик Нил порылся по закрытым делам с грифом «секретно» и откопал немало интересного.

– Кто мне поверит? – спросил я как-то Селену.

– Пусть наведут справки, им нетрудно узнать, что ты выдающийся физик современности и работаешь в одной из лучших лабораторий страны.

Поначалу мне мало кто верил, но были и те, кто решился рискнуть, предварительно пообещав убить меня, если я окажусь шарлатаном.

Но потом всё пошло как по маслу.

Это были богатеи, спасающие своих детей, бизнесмены, избавляющиеся от партнёров, политики, подставляющие бизнесменов, политики, не желающие афишировать, что они бизнесмены, аристократы, оказавшиеся извращенцами, судьи с криминальным прошлым, криминальные авторитеты с незавидным настоящим, и даже селебрити, мечтавшие исправить ошибки молодости.

С этим, кстати, были проблемы. Муж одной известной актрисы, чья карьера началась с фильма для взрослых, пожелал, чтобы та отказалась от роли, чего бы это ни стоило.

В день проб один человек, с которым она ехала в лифте, случайно нажал на все кнопки сразу, выведя из строя весь механизм. Они вдвоём пробыли в лифте около часа, проговорив обо всём, после чего она точно решила, что таким путём в кино не пойдёт. Да и деньги ей были уже не нужны. Этот чудной незнакомец дал ей приличную сумму, чтобы та отказалась от проб, объяснив, что такое начало лишь испортит её резюме.

Тем незнакомцем был я.

По возвращении я узнал, что такой актрисы не существует. Оказывается, если бы не тот фильм, то её бы и не заметили вовсе. Больше я не брался за такие дела. Да и в сети начались обсуждения определённого эффекта коллективной ложной памяти. Якобы кто-то помнил, что в тех фильмах изначально играла другая актриса. Люди объединялись в группы, создавали форумы, делились воспоминаниями, как, по их мнению, выглядела та девушка, и все воспоминания были схожи. Но как её звали, никто вспомнить не мог. Фильмы с ней даже пытались найти, но безуспешно. К счастью, на тот момент мы уже отлично удаляли улики. Все фильмы с её участием хранились на цифровых носителях, а мы уже разработали общую всевременную сеть.

С каждым годом клиентов становилось всё больше.

Я был вхож в такие дома, в которые не пускали и президентов. Нас с Селеной приглашали на такие вечеринки, на которых было закрытым всё, даже лица гостей. И хоть никто из приглашённых понятия не имел, кто мы такие, радушие к нам хозяев дома говорило о нашей весомости.

Мы построили свою лабораторию и теперь работали только на себя. Мы купили дом в элитном квартале и ещё один такой же, но ближе к работе. Мы могли себе позволить всё, но, главное, мы позволили себе быть учёными.