— Имейте в виду, — предупредил он, — я почти не знаю эйтов за пределами основного набора. Так что, какие ассоциации были, такие были.

— Да, давай рисуй уже, — проворчала Лития, — учитель разберётся.

Похоже, ей тоже надоело тут торчать в темноте.

— Ладно, ладно, не знаю почему, но видения во всех трёх монолитах у меня были почти одинаковы. Вот так.

Он закончил чертёж.

— Хм, — Громалк был явно озадачен. — Довольно сложная символика. — Два переплетённых кольца противоположностей. И на них жизнь-смерть-жизнь. Нет, погоди, второе кольцо почему-то двойное. Ничего не понимаю. Всю эту триаду жизни-смерти пересекает волна. Рядом пустота, пространство, время. И кольца противоположностей надеты на стрелу. Это ты в каком монолите увидел?

— Прошлое. Но и в красном было почти то же самое.

— И в чём различие?

— Вместо стрелы там была дорога.

— Дорога?

— Да.

— Тогда символы не просто похожи, они по существу идентичны. Дорога — просто другая визуализация символа предназначения и жизненного пути.

— Забыл сказать, ближе к концу дорога разветвлялась, а потом соединялась вновь. И в неё била молния.

Артёму вдруг показалось, что Лития чего-то испугалась. Неужели его будущее столь страшно?

— А башни там случайно не было? — поинтересовался Громалк.

На мгновение Артём призадумался.

— А знаете, кажется, была, но я не уверен, слишком быстро и слишком нечётко. Похоже, именно в неё и била молния. А сама толи стояла меж ответвлениями, толи пересекала их целиком. И да, снова забыл, во всех трёх сетях на заднем плане имелся эйт духа, охватывающий всю эту графику целиком.

Он видел, что Громалк озадачен.

— Ну, поражаемая молнией башня, это символ кардинальной смены жизненных обстоятельств и одновременно серьёзного конфликта. Но разветвление и соединение дороги. Нет, совершенно не понимаю. Погоди, а третий монолит?

— Рисунок идентичный первому, но на этот раз разветвлялась стрела.

— Хм, ты в очередной раз задал мне загадку, буду думать, но пока не знаю.

По мнению Артема, существовали куда более интересные занятия, чем разбирать смысл гадания на кофейной гуще, пардон на монолитах с прожилками. Но возражать он не стал. Не ему же голову ломать, а Громалку. Жизнь и смерть, тоже мне откровение. Ясно, что он когда-то родился, и что, когда-нибудь, как ни печально умрёт.

Лития вдруг зевнула.

— А пойдемте-ка спать, — сделала она вполне разумное предложение.

Никто не стал возражать.

Сказать, что «Орден книги» имеет большой архив, это значит, ничего не сказать. Их архив огромен. Книжные полки заполняли комнаты ряды за рядами. А ведь комнаты были отнюдь не маленькими.

Аруджум видел, что, не смотря на гигантские размеры архива, ни одна частица пространства не использовалась зря: книги тут, книги там. Стеллажи стояли везде, между ними были оставлены лишь небольшие проходы. А ведь была ещё и башня.

— Очень рад вашему прибытию, — говорил ему Гникон де Торбос, гроссмейстер ордена «Книги» — Оба наших ордена стремятся к знанию, хотя и используют несколько разные пути. Тем продуктивней должно быть общение.

Аруджум знал Гникона, хотя и не особенно хорошо. Впрочем, отношения у них были неплохие.

В отличие от «Ордена силы», «книжники» имели в своём составе не слишком много сильных магов, и делали ставку на поиск древнего утраченного знания. Особенно интересовала их цивилизация перед первой глобальной войной.

Однако Аруджум относился к этому скептически. По его мнению, в большинстве областей современные магиры и так обгоняли древних: Века направленной евгенике зря не прошли. Другое дело, что теперешние исследования носили чисто утилитарный характер: магиры стремились лишь нарастить свою мощь и мало касались фундаментальных вопросов. По мнению Аруджума это было ошибкой.

— Так что вы хотели узнать у нас? — продолжил Гникон, — Какую информацию получить?

Прежде чем ответить, де Тревол ещё раз оглядел солидное помещение. Вид огромного количества документов доставлял ему истинное удовольствие. Чувствовалось, что это не просто свалка разнородных сведений. Книжники регулярно производили систематизацию новых данных. На некоторое время Аруджум забыл даже свой прежний скепсис.

— Меня интересует период окончания первой глобальной войны, — проговорил он наконец.

— Сие есть у нас, — бесстрастным голосом сообщил ему Гникон. — Очень интересный период. В некоторых местах с той поры до сих пор сплавленный песок и оплавленные скалы.

На лице книжника ненадолго возникло мечтательное выражение. Он явно представлял, как хорошо было бы получить в руки такую мощь.

— И что, так и не выяснено, что за оружие это было? — полюбопытствовал «светоч познания».

— Ни малейшего представления.