— И я, и я този! — потянулась Забава за следующей порцией лакомства, но брат придвинул миску ближе к себе, отталкивая её руку.

— Моё! Дяденька Демьян мне холодил!

— И мне похойодите, дяденька! И мне този! — не растерялась Забава, протягивая свою кружку Демьяну.

— Этак всю посуду попортим. — проговорил тот, задумчиво наблюдая за тонкой струйкой пара, поднимающейся над краями кружки.

— Можно вот так сделать. — сказал я, переливая напиток в чистую миску. — Края не высокие, не должна лопнуть.

Хоть предложенный мной вариант заморозки сработал, всё равно не понимаю, зачем так рьяно оберегать посуду, которой со всей деревни можно набрать целую гору. А так как из всех жителей в живых осталось лишь трое детишек, которых мы тоже заберем с собой, вся эта гора будет лежать тут и гнить. Хотя нет, сота же со временем обновится и деревня, вместе с жалкой горкой выживших и такой же кучей посуды вновь будет стоять тут как новенькая, но абсолютно никому не нужная. В любом случае, не вижу смысла трястись над каждой кружечкой, как это делает наш дорогой Демьян.

— Дядька Пустой, а откудова ты про это морожено то вызнал? — спросил Даниил, с удовольствием поглощая ледяную вкуснятину.

Наш повар был так любезен, что наморозил целую кучу сладкого льда, переведя на него почти весь приготовленный взвар. Так что хватило на всех.

Кстати, насколько я помню, в средние века, да и в более поздние столетия, мороженое было лакомством доступным лишь знати, да и то не всей. Простолюдины даже и не знали о существовании подобного угощения. Придворные повара бережно хранили рецепты приготовления холодной вкуснятины, передавали их из поколения в поколение и делились этим секретом исключительно по прямому приказу господина. Так что с полной уверенностью можно сказать, что мы сейчас вкушаем десерт, не каждому вельможе доступный. Жаль только, что вкус одинаковый, нужно Демьяну предложить варианты с добавлением молока и масла, глядишь пломбир получится.

— Откуда про мороженое узнал?! — переспросил я, раздумывая над ответом. Ведь если говорить правду, придётся рассказывать о том, что попал сюда из будущего. Вроде ничем особо страшным подобная откровенность не грозит, но кроме бородокосого об этом пока не знает никто. Тогда, пожалуй, пусть так оно и остаётся.

Но, как оказалось, решение о разглашении этой информации суждено было принимать не мне.

— Так Дядька Пустой жешь из будущего к нам прилетел. Тама у их энто морожено кажный сварганить могет. — Неожиданно подал голос крестный, в пух и прах разнося всю мою конспирацию.

— Эт как? — не понял Даниил, уставившись на меня с любопытством, даже есть перестал.

— А такото! Он, значица, токмо чрез многие сотни лет жить будет. Мы с вами уж помрем все, а он есчё на свет не родица. В опчем из энтих вот дальних веков, которы не дано нам с вами повидать, дядька Пустой и прилетел, штобы спасти нас от проклятых нелюдей, што в полон нашего брата берут, да режут, как скотину.

— Как же он, даже не родившися, с нами тута сидит? — на лице парнишки отразилась нешуточная работа мысли. Попытка разобраться в непростом временном парадоксе была явно не по силам для юного неокрепшего ума мальчишки, живущего в век, когда почти вся информация передаётся лишь устно, при разговоре.

— Эх, Данилка, Данилка, как жешь тебе объяснить — то?! — задумчиво проговорил крестный, оглядел стол, остановил взгляд на блюде с оладьями. После чего взял один из них в руку и продолжил, помахивая оладушком в воздухе. — Ну, возьмем вона зерно пшеничное, из коего мука для таких славных оладьев получаеца. Энто зернышко, в землю посаженно, будет у нас, значица, нынешним временем. Вскорости из того зерна росток поднимеца, то бишь наши с вами годы идтить дальшее будут. И как на два перста вверх тот росточек проростет, мы с дядькой Демьяном уж состаримся и помрем. Дальшее будет пшеничка расти, а вместе с нею, и вы ребятишки, повзрослеете. Но потом, чрез многие годы и вас, значица, не станет. Так та пшеничка за энтот, почитай, без малого век токмо в локоть высотою станет. Но есчё долго ей надобно расти будет. Все выше и выше будет она становица, пока на самой её вершине колосок не появица. Тот колосок и есть время, в которое дядька Пустой родица. И токмо, когда колосок энтот набухнет и совсем уж дозреет, да зерна с его вниз, в землю осыпяца, тогда и дядька Пустой энтаким вот зернышком прилетит из свово времени в наше.

— Так у них там такое время, что все обратно в прошлое вертаюца? — спросил подросток совсем не то, что ожидал от него бородокосый.

— Не, никто тама в прошлое не могет вертаца, токмо дядька Пустой воротился, токмо и ему энто непросто далося.

— Что ж выходит, коли дядька Пустой зернышко, а уж в колоске тех зернышек много, куда остальные делися? — вновь не о том поинтересовался паренек.

— Да каки к лешему, зернышки?! Я жешь про колоски энти начал, штоб понятнее было! Не, Пустой, давай сам сказывай, как у тебя тама и што. — невесело усмехнулся крестный, на последних словах хлопнув меня по плечу и с досадой откусывая оладушек, так и не сумевший помочь с объяснениями особенностей пространственно-временных перемещений.

— А циво есё у вас там кусного было? — спросила вдруг Забава, избавляя меня от необходимости повторять произнесенные бородокосым слова, только изобразив их под другим, более понятным Даниилу углом.

— Да много чего, за семьсот лет всякого-разного напридумывали. Торты, пирожные, безе, бисквиты, зефир, пастила, сладкая вата, да что говорить, одного мороженого сотни видов, на любой вкус.

— Моёзеное язное бываит? — выпучил глазенки Зосим.

— Разное. Есть молочное, шоколадное, яблочное, клубничное, с карамелью или с джемом, с орешками