— Мож хоть на ночевье останетеся? — взялся уговаривать бородокосого Никодим. — У меня в сам раз медовуха дошла. Энтакой медовухи на сотню верст вокруг лучше не сыщите, сам знаешь! Баньку затопим! Аксинья опять же давно тебя не видала, пирогов настряпат с грибами, как ты любишь! Посидим, былое вспомним, а с утреца, да на зорьке дальшей и тронетесь в путь-дорогу. Ну?

— Эгей, Никодимка, посидим есчё! — Ответил крестный, хлопая его по плечу. — Токмо не сейчас. Не могу остаца, впереди есчё добрый кус пути, а мы и так задержалися. Вот коли сдюжим, да живыми воротимся, к первому тебе приеду, там уж и посидим как следоват!

— Добро, Прохор!

— Дядька Пьехой, а вы куда? — взволнованно спросил прислушивающийся к разговору Зосим.

— Далеко. Но вскорости обратно, значица, возвернемся.

— И я с вами!

— И я, и я! — повторила за братом Забава, ухватив маленькими пальчиками руку Демьяна.

— Нет, ребятки, тута жить будете, у дядьки Никодима и тётки Аксиньи. — добавил крестный в строгости в голос, но глядя на вмиг погрустневшие мордашки малышей продолжил уже более мягко. — Ну, нече куксица то! Вы ещчё не знаете каки пироги тётка Аксинья печёт?! Ммм… Язык слопать можно!

— Не надо пилогов! Дяденька Демьян нам оладушков напецет и молозино намолозит! Да ведь?! — проговорила Забава, снизу-вверх заглядывая в лицо Демьяну наполнившимися влагой глазенками.

— Наморожу. Как вернёмся, цельну гору наморожу! — с грустной улыбкой отвечал ей наш повар.

— Обесяес? — хлюпнула носом девчушка.

— Обещаю.

После этого короткого, но под завязку наполненного эмоциями диалога вокруг на целую минуту повисла тишина. Словно наступившее молчание было знаком, с помощью которого каждый из присутствующих, вдохновленный примером Демьяна, давал обещание малышам. Даниил обещал заботится и оберегать их, как и полагается старшему брату. Никодим делить кров и пищу. Бородокосый вернуться и вновь показать фокусы с летающими предметами и людьми. Я же вдруг с прозрачнейшей ясностью понял, что самым необходимым из всех возможных обещаний, которые только можно было дать замершим с мокрыми глазами, обретшим новый дом, сиротам, это приложить все силы, чтобы случившаяся с ними трагедия не повторялась вновь с другими детьми.

Следом пришло осознание невыполнимости подобного обещания. Вместе с ним волна неожиданной злости зародившись где-то в груди, покатилась по телу, зажигая пламя ненависти в окутанном пустотой сознании. Ненависть к кровожадному улью, перемалывающему в своих жерновах неисчислимое количество ни в чём не повинных людей. К самому себе, неспособному ничего с этим поделать. И, неожиданно, к гостям из будущего, группе моих боевых товарищей, точнее даже не к ним, а к их руководству, к тем загадочным старшим, отправившим меня в эту дурацкую миссию.

На фоне поднимающейся волны гнева нахлынуло пока ещё невнятное, но становящееся с каждым мгновением всё яснее осознание чего-то важного, понимание некой правды, ранее являющейся повседневной обыденностью, теперь же представляющейся как что-то невероятное, темное, невообразимо опасное и, почему-то… серое?!

Разорвавшие покрывало тишины голоса вырвали меня из этого странного состояния, и почти уже осознанная информация из прошлого, неостановимым потоком хлынула обратно. Попытки сохранить хоть какие-то крупицы ускользающих смыслов оказались тщетны. Всё равно, что собирать воду в сито. Единственно возможным вариантом было вернуться в то самое подобие транса, только так можно вернуть и понять канувшее в пустоту знание.

Да как же так?! Ведь несколько жалких секунд не хватило для полного осмысления и принятия открывшейся истины! А теперь… Теперь уже поздно…

После того, как вернулся в реальность, посетившее меня откровение казалось чем-то навроде тени от сна, ещё мгновение назад казавшейся такой объемной и внятной, теперь же превратившейся в, неясное и благополучно забытое, воспоминание.

С досадой и злостью бросил прощальный взгляд вслед ускользающей истине и, сквозь до боли стиснутые зубы, пообещал себе непременно вспомнить не только это свое знание, но и все прочие.

Отвлекся я с этими дурными, непослушными воспоминаниями. Теперь бы понять о чём там вновь спорят Никодим и крестный.

— Я ведь на ночевье то вас зазывал не токмо потому што с тобой посидеть хотел. — серьёзным голосом говорил десятник бородокосому, отвернувшись и бросая взгляд в направлении далекого берега. — Намедни, то бишь прошлой ночью, вои наши на правый брег отправилися, дозором ближнюю округу обойтить, да не воротилися. А поутру с Козодубки, энто деревенька крохотна такая. Ну ты то должон знать! На том же бреге она стоит, на пару вёрст вверх по теченью. Так вот Колтун, свояк Мирослава, лучника с моей десятки, приплыл с вестью, што на ихню Козодубку вороги налетели лютые, кого порубили, а кого в полон угнали. Деревенька хоть и маленька, полтора десятка мужиков всего, но под нашего князя рукою была. А тута и дозор в тех краях тожить пропал. В опчем к полудню отбыли туда полторы сотни воев из дружины княжеской, ворогов нагнать, отмстить за Козодубку, да людишек, в полон угнанных, возвернуть. Сам конешно смотри, токмо лучшее вам остаться, да поберечься. Выждать пока наши энтих гадов передавят, а то пока оне тама бесчинствуют, можут и на вас налететь. Ты, Прохор, воин добрый, да и Демьян троих умелых мечников стоит, ещчё и крестник твой наверняка энтакий мечишко не для красы носит. Токмо Мирослав сказывал, што ворогов тех десятка четыре, аль все пять, при том все конны, втопчут вас в землю и не заметют.

— Не боись, не втопчут. На конях по воде то не особливо поплавашь. А мы и дальшее на лодке плыть сбираемся. Так што не повидаемся с ими. Што об том сказал, благодарствую, глядеть теперича по сторонам в шестеро глаз будем.

— Прощевайте, коли так.

— Прощевай, Никодим! Коли не воротимся, лихом не поминай!

— Типун тебе на язык, старый дурень!

— Уж не старее тебя, пенёк ты энтакий трухлявый!

Старые товарищи вновь посмеялись, обнялись, повторно отхлопали друг друга по плечам, но теперь уже прощаясь.