Всегда твой

Макс.

Когда она закончила читать письмо, ее щеки были мокрыми от слез. Она подняла на него глаза, но он смотрел в пол.

Дыхание ее замерло, сердце билось скоро и беспокойно.

– Макс, ведь это не было уловкой. Ты специально сказал, чтобы я не распечатывала его до твоего отъезда. – Задыхаясь, она говорила с трудом. – Ты ни на что не рассчитывал, когда писал это.

– Я хотел, чтобы ты знала правду.

– Но ты ни на что не рассчитывал...

– Напротив – на все, – возразил он сурово. – Твоя любовь для меня все. Без тебя мне не жить.

Он наконец взглянул на нее. Слезы блестели у него в глазах.

Уронив письмо на подушку, она встала и подошла к нему.

– Ты прав, Макс. Прав. Твоя жизнь кончена. И моя тоже закончена. – Она провела рукой по его щетинистому подбородку. – Зато наша жизнь только начинается.

Он глядел в ее глаза, словно пытаясь заглянуть ей в душу.

– Мари, – сдавленно сказал он, – не надо. Если это не всерьез, то не надо.

– Я говорю серьезно, Макс. – Она улыбнулась сквозь слезы. – Я поняла, почему я не верила тебе. Ведь я боялась верить себе. Боялась быть сама собой. Поверить в мечту... Вероника, – она возвела глаза вверх, – все время говорила мне, что я должна измениться. Наверное, она была права. Я действительно изменилась, и это, наверное, не так уж страшно. Человек меняется, но то хорошее, что было в нем, не исчезает, оно остается с ним.

Его руки легли ей на талию. Он притянул ее себе, увлек на диван и, зарывшись лицом в ее волосах, зашептал:

– Боже, Мари! Моя Мари!

Пышный, инкрустированный золотом Уайтхолл производил впечатление гораздо более величественное, чем представлял себе Макс. Ему не приходилось бывать при дворе, он даже думать не мог о том, что ему доведется когда-нибудь шагать по этим коридорам, следуя за парой ливрейных лакеев, которые проведут его в самое сердце королевской резиденции – приемную короля.

Подавая прошение о приеме, он не предполагал, что король лично пожелает встретиться с ним; монарх в последнее время чувствовал себя нехорошо – впервые после семидесяти лет отменного здоровья – и все большее количество дел поручал своим министрам.

Но с этим делом, по-видимому, из ряда вон выходящим, он решил ознакомиться лично.

Король не заставил Макса ждать. Лакей открыл дверь, доложил о нем и, поклонившись, жестом пригласил его войти.

Странно, но Макс не испытывал никакого волнения. Напротив, им овладело холодное безразличие; он уже узнавал это чувство, посещавшее его всякий раз, когда ему могла угрожать опасность.

Он догадывался, что причиной тому служит отчасти Мари, ее присутствие – пусть незримое, но ощущаемое сердцем.

Пройдя несколько шагов, он остановился и склонился в поклоне.

– Ваше величество.

Глава Британской империи сидел в разукрашенном кресле рядом с растопленным камином. Тяжелая, расшитая золотом голубая мантия из бархата скрывала его одежды, оставляя видимым только кружевной платок, пенившийся у него на шее и составлявший странный контраст с его обрюзгшим лицом, одутловатыми щеками и выдающимся вперед носом.

– Вы поступили правильно, явившись сами, д'Авенант, – сказал монарх. В его речи отчетливо слышался немецкий акцент, отличавший представителей ганноверской династии. – Я уже собирался отправлять людей на ваши поиски. – Он махнул слугам, и они удалились, беззвучно притворив за собой двери.

Макс выпрямился.

– Ваше величество, я смею надеяться, что с достаточной убедительностью изложил причины своей задержки.

Король помолчал. Несмотря на преклонный возраст и болезни, глаза его, из-под старомодного завитого парика глядевшие на Макса, были остры и проницательны.

Макс знал, что короля Георга II отличают два качества: страсть к пышности и вспыльчивость.

Второе пока никак не проявлялось.

Через некоторое время монарх кивнул, и будто бы даже одобрительно.

– Да, вы не знали о местонахождении Флеминга и потому скрывались. Что ж, вы проявили благоразумие, д'Авенант. – Жестом он велел Максу приблизиться. – Так где оно, это соединение, за которое, как вы утверждаете, мы заплатили слишком высокую цену?

Макс достал из кармана сюртука холщовый мешочек, подошел к королю и с поклоном подал его.

– Боюсь, оно оказалось бесполезным, ваше величество. Мадемуазель ле Бон сделала все возможное, чтобы воспроизвести свои первые...

– Вы уверены?