Шрифт:
Арман хмуро глянул на Макса, но промолчал, зная по видимому, что спорить с сестрой когда она с головой ушла в свои химические штучки, бессмысленно. Он прошел к столу и, найдя клочок бумаги, что-то записал на нем.
– На, возьми. Я остановился в этой гостинице.
– Я приеду. При первой же возможности, – заверила она, сунув бумажный клочок в карман юбки, и, привстав на цыпочки, поцеловала его в щеку. – Я ужасно рада видеть тебя, Арман.
– Да уж, – язвительно проговорил он.
– А теперь иди. Нам нужно работать.
Ле Бон водрузил на голову свою треуголку и, бросив напоследок угрожающий взгляд в сторону Макса, удалился.
Они снова были одни. Макс не отрываясь глядел на Мари. Комната вдруг показалась ему маленькой, а воздух – очень теплым.
– Я просил Саксона разыскать твоего брата, – тихо заговорил он, – потому что должен был найти его. Я не хотел, чтобы ты осталась одна, когда уедешь, если уедешь... Потому что люблю тебя.
Мари тяжело вздохнула и будто хотела что-то сказать. Но передумала. Отвернувшись, она прошла к столу.
– Нас ждет работа, милорд.
Глава 27
Мрак окутал лабораторию, но Мари продолжала трудиться. Университет, по-видимому, испытывал недостаток средств для поддержания освещения в вечернее время, так что приходилось довольствоваться лунным светом, струившимся в окна, да несколькими свечами, которые она поставила в центре стола и которые создавали островок золотистого свечения, приютивший ее и Макса.
Маленькие желтые огоньки подрагивали перед глазами, взгляд которых был устремлен на ящики с рассадой.
Десять часов. Уже десять часов соединение находилось в стоячей воде – и не загоралось. Все предыдущие его версии вспыхивали через час, или, в лучшем случае, через два.
Но эта версия, похоже, отличалась устойчивостью.
Не отрывая глаз от крохотных гранул, рассыпанных по почве, Мари поднялась с табурета; робкая улыбка дрожала на ее губах. Как боялась она верить случившемуся!
Движимая порывом – необоснованным, абсолютно иррациональным порывом, – она взяла стакан со смесью, высыпала в ладонь немного порошка и бросила его в язычок пламени, готовая отскочить от стола.
Но взрыва не последовало. Напротив – пламя потухло. Свеча оплыла и погасла.
Радость вспыхнула на ее лице. Она улыбалась. Получилось! Новая версия принесла успех. Соединение устойчиво не только к воде, а даже к огню!
Восторг, переполнявший ее, вытеснил осторожность – она проделала это еще раз. Вторая свеча угасла столь же мгновенно, как первая.
– Макс! Ты видел? – воскликнула она. Ответа не последовало.
Она перевела взгляд, впервые за несколько часов отрываясь от эксперимента.
– Макс? Он спал.
Заснул прямо за столом, уронив голову на книгу, которую штудировал все это время. В статье о процессе горения и окисления он пытался найти научное подтверждение своей теории опилок, да видно усталость одолела его.
Мари почувствовала, как знакомое чувство затопило ее сердце, и чувство это было столь могучим, что заглушило даже охвативший ее мгновение назад восторг. То была нежность. Не отдавая себе отчета в том, что делает, она поставила стакан и обошла стол.
Ему давно следовало бы поехать домой; он еще не поправился, он слаб, его рана болит, но он не захотел оставлять ее одну. Какой он бледный и какой... юный. Каким трогательно беззащитным выглядит он сейчас... Взъерошенные волосы, упавшие на лоб, съехавшие с носа очки делают его похожим на гимназиста, заснувшего над книжкой...
Она приблизилась, не в силах подавить желание прикоснуться к нему. Воспоминания нахлынули на нее.
Однажды она уже видела его таким. Это было в том доме, в Париже. Было утро, она вошла к нему в кабинет...
Она удивилась, осознав вдруг, что мысль об их общем прошлом сейчас не вызывает в ней ни боли, ни гнева. Сколь же необъятной и могучей должна быть затопившая ее нежность.
Она осторожно сняла с него очки и положила их на стол. Они оставили след на его шершавой щеке. Мягко, едва касаясь, провела она пальцем по этой отметине, потом тронула его распухшую скулу, синяк на подбородке, легким движением убрала со лба волосы.
– Ангел Разбойник – прошептала она беззвучно.
Потом улыбнулась, ощутив прохладу его лба. Слава Богу, температуры нет. Она облегченно вздохнула. Инфекция могла бы оказаться пострашнее любой пули.