— Если он участвовал в этом деле с самого начала, то наверняка знает, как остановить болезнь, — добавляет она.

— Что ж, похоже, это лучшее, что мы можем сделать, — говорит Кай.

— Да уж. Прятаться в кранноге было бы скучно.

— К тому же я умираю от голода. Питание здесь отвратительное.

— Ты хотел сказать, его здесь просто нет. Но тебе нельзя говорить маме, куда мы направляемся.

— Я должен!

— Подумай сам. Она сообщила военным, где меня найти, и чем все это обернулось?

— Она не знала, что произойдет. Не могла знать.

— Я верю тебе, Кай. Но если она не поверит, когда узнает, что с нами сделали военные, то может рассказать им, куда мы собираемся, и при этом считать, что делает благое дело. А если даже не расскажет, то ее телефон могут прослушивать или могут заставить ее рассказать, что мы задумали. Тебе ничего нельзя говорить ей.

Кай пристально смотрит на Шэй, в конце концов вздыхает и согласно кивает.

— Ты права, но она будет так беспокоиться. И что, если военные схватят нас до того, как мы туда доберемся? Никто не узнает того, что известно нам.

Склонив голову, Шэй думает, потом говорит:

— Правильно. Надо послать весточку Ионе.

— Ей тоже нельзя звонить, и по той же причине. Всем известно, что она — твоя близкая подруга. Они могут следить за ней, прослушивать разговоры.

Шэй отрицательно качает головой:

— У нее есть блог под другим именем; никто не знает, что именно она ведет его. Я могу зайти и оставить информацию, которую посмотрит только она; эти сведения не появятся в интернете. Мы должны рассказать кому-то все, что знаем.

— А если они отслеживают и ее выходы в интернет?

— В техническом отношении у нее все на высшем уровне; какой-то ее приятель, совершенно помешанный на компьютерах, сделал так, что ее трафик не отслеживается. Она говорила, что желающим придется разыскивать ее по всему миру. Им не под силу выследить ее, я знаю точно.

— Как же нам покинуть Лох-Тей и не попасться? — спрашивает Кай. — Повсюду блокпосты, значит, по дороге ехать нельзя. Если идти пешком, нас выследят собаки.

— А что, если на велосипедах по бездорожью? Найдут нас собаки, если поедем на велосипедах?

— Не знаю. Может, и найдут; они, похоже, чуяли нас, когда мы брели по воде.

Шэй кивает.

— Ладно, давай это обдумаем. А если выбраться за пределы района, где нас будут искать с собаками, и ехать по дороге, но покидать ее, не доехав до блокпоста? Можем найти какую-нибудь машину, когда окажемся вне зоны карантина, или на велосипедах будет даже лучше. Можно ехать по побережью не дорогой, а велосипедными маршрутами; о том, как попасть на Шетленды, подумаем, когда окажемся у моря.

— Сначала нужно заполучить машину, которая увезет нас от собак.

— Да. Надо определить место, до которого удобнее всего добраться с берегов Лох-Тей. Келли поможет нам узнать, какой путь самый безопасный.

Они продолжают обсуждать, что делать, и как, и когда, но я удаляюсь. Говорю им, что пойду и посмотрю на дорогу, не появились ли опять военные, но на самом деле мне хочется оказаться подальше от Шэй, чтобы она не слышала моих мыслей.

Сможем ли мы на самом деле найти Первого?

Мне хочется найти его, обернуться вокруг его тела и испепелить.

Хочу смотреть, как он умирает, кричит от боли, как кричали многие и многие, и чтобы потом, перед самой смертью, он смог увидеть и услышать меня. И я скажу ему, кто я такая, что я с ним сделала и почему.

Я

ХОЧУ

ОТОМСТИТЬ.

ГРЕХОПАДЕНИЕ

ШЭЙ

В сумерках мы выскальзываем наружу. Кай спускается по лестнице, тянет за веревку и выталкивает лодку из-под краннога. Забирается в нее, и лодка дико пляшет на воде. Когда она перестает качаться, спускаюсь и я. Грациозного спуска не получается. После полутора суток без еды дрожат руки, подгибаются ноги, и движениям недостает координации.

— Готова? — шепчет Кай.

Киваю, и он принимается грести — выводит лодку от нашего убежища на чистую воду с большими глубинами. Гребет спокойно, ровно, тихо. Он не ел даже дольше, чем я, его били по голове, он целый день провел привязанным к скамейке, но держится молодцом.