Мама помогает мне идти. Принимает на себя большую часть моего веса, иначе я не смогла бы двигаться. Пробую извиниться перед ней, но слова отдаются в голове такой болью, что я снова принимаюсь плакать.

— Ш-ш-ш, ш-ш-ш, Шэй. Мы скоро придем. — Она начинает напевать колыбельную, я фокусируюсь на ней и на запирании боли в ящике. Теперь ящика не хватает, нужен сервант, потом платяной шкаф. А потом целая комната в доме.

Мы пришли. Здесь что-то вроде убежища под тентом из пестрого холста, который растворяется на фоне окружающих деревьев и кустов. Мама прислоняет меня к дереву. В руках у нее оказывается один из тех матрасов, которые каким-то образом сами надуваются простым нажатием кнопки. Она кладет его под тент, накрывает одеялом. Помогает мне лечь.

— Ш-ш-ш, девочка. Засыпай. Ш-ш-ш…

Не уверена, что сплю. Позже открываю глаза — мамы нет. Боль теперь занимает целый футбольный стадион. Билета у меня нет, так что мне туда не пройти; все в порядке.

Она возвращается, волоча вещи из лодки, целует меня и снова уходит.

Закрываю глаза, и все погружается во тьму.

КЕЛЛИ

Иду назад посмотреть на спящих маму и Кая. Поздняя ночь, и за стеклом в их кабинке темно; по эту сторону сидит часовой. У него инфракрасная камера. На экране видны они и показания температуры их спящих тел. Часовой следит, не изменятся ли показания.

Цифры остаются зелеными — значит, все нормально.

Считаю минуты до того момента, когда их выпустят. Идут часы: один, другой. На стене медленно тикают стрелки. Слышу дыхание часового.

Возле него звонит телефон; он снимает трубку.

— Сэр! Но как… Слушаюсь, сэр!

Положив трубку, он бросается к большому шкафу в углу комнаты. Открывает его, достает костюм биозащиты и надевает гораздо быстрее, чем я ожидала. Где-то поблизости раздается сигнал тревоги.

Я заинтригована — что происходит? — и выплываю наружу.

Куда ни глянь, повсюду уже горят или зажигаются огни, заливая палаточный городок странным оранжевым светом, на фоне которого меркнет молодой месяц. Появляются люди в защитных костюмах, они выглядят растерянными и испуганными. В большой обеденной палатке теперь лежат на раскладушках люди. Некоторые молча обливаются потом, другие кричат от боли.

Мамин друг доктор Лоусон тоже здесь, но он не в комбинезоне, а лежит на походной кровати.

На лице его решимость, а в глазах боль. В руках ноутбук, и он кое-как набирает текст.

Часовой в защитном костюме, который дежурил в карантинной палатке мамы и Кая, проходит мимо, и доктор Лоусон машет ему рукой. Он помогает доктору встать.

Они медленно выходят на улицу; доктор Лоусон отказывается опираться на руку часового. Оба направляются к карантинной палатке.

Внутри уже горит свет, мама с Каем уже проснулись и оделись. Входит доктор Лоусон, и облегчение на мамином лице быстро сменяется выражением ужаса — она видит его состояние. Лицо стало серым, он дрожит и то и дело корчится от боли.

Доктор жестом велит часовому отпереть дверь.

— Но это против…

— Похоже, теперь, когда половина лагеря лежит в обеденной палатке, в этом нет особого смысла, вам так не кажется? Просто сделайте это, а потом оставьте нас. Уходите и помогайте другим.

Часовой нажимает на кнопки, и дверь открывается. Мама спешит к доктору Лоусону, Кай идет следом за ней. Отдав честь, часовой выходит.

Доктор Лоусон сжимает руку мамы. В другой руке у него ноутбук, и он протягивает его.

— С самого начала… — Он тяжело дышит, закрывает глаза, лицо кривится — доктор с трудом разлепляет веки. — Я записал свои симптомы. Все, с указанием времени. Больше не могу писать; надо, чтобы ты сделала это за меня. И ты нужна мне, чтобы возглавить нашу поисковую группу на завтрашнем совещании. Мы — один из пяти центров, которые выйдут на связь, чтобы обсудить… — Он снова замолкает, тело его содрогается. — Чтобы обсудить, что к настоящему времени нам известно. И решить, что делать дальше.

— Кто, я? — спрашивает мама. — Но я не знаю…

— Ты единственный оставшийся здесь неинфи-цированный доктор и, похоже, уже не заразишься. Эта болезнь никого не щадит, а ты до сих пор жива; значит, у тебя иммунитет. — Плечи его напряжены, он силится не упасть. — Возьми это.

Мама берет ноутбук.

— Кай, помоги мне, — говорит она. Поддерживая доктора Лоусона, они ведут его в операционную, примыкающую к карантинному отделению, и укладывают на походную кровать.

— Кай, отметь время. Записывай все, что он говорит. — Мама хлопочет в операционной, проверяет приборы, и вскоре доктор Лоусон уже подключен к какой-то диковинной медицинской штуковине и покрыт маленькими электродами. Еще одна штука на кончике его пальца что-то измеряет.