Я вздохнул.

— И, как всегда, мне сообщают все, касающееся меня, в самую последнюю очередь.

— Тебе сообщают тогда, когда ты готов услышать правду и сделать соответствующие выводы — не раньше, и не позже. Пора бы уже к этому привыкнуть! Да. кстати, ты никогда не задумывался, что, возможно, в вашем отряде есть человек, работающий на СВБ?

Я только рот разинул.

— И это при том количестве человек, которых мы убили или покалечили? Если, действительно, Макс угробил тридцать двух человек — не слишком ли это много, чтобы позволить агенту и дальше только наблюдать?

— Скорее всего, никого там нет. Но ты же знаешь, что тебе все позволено. Почему бы еще не быть кому-нибудь с таким же статусом личной неприкосновенности? Сражаться с СП до тех пор, пока не станет обладателем важнейшей информации, которую надо передать — и накрыть, например, кого-нибудь из руководства Сопротивления. Чтобы ты знал, СВБ старательно насыщает агентами Сопротивление, а Сопротивление — СП. Коктейль какой-то получается! А нам что — и ничего особо деструктивного не допустим, и лучших людей Сопротивления загубить не дадим. Надо же дать возможность им всем перейти к нам!

Я попробовал переработать это все у себя в голове.

— Я часто упоминал один эпизод. Возможно, и Вам рассказывал. Мы заложили мину в урну у входа в здание СП. Взрыв произошел тогда, когда они выходили после работы. Кто из нас согласится быть агентом в их рядах зная, что может погибнуть в любую секунду?

— А ты не задумывался, что люди иногда задерживаются на работе, иногда обмениваются дежурствами, иногда устраивают совещания после работы? О том, что будет взрыв, люди Сопротивления в СП узнали из того же источника, из которого вы получили приказ его устроить. Александр сделал хороший анализ, и мы смогли вычислить несколько человек. Неприятности происходили вокруг, случались взрывы, нападения, люди гибли, но некоторые всякий раз избегали этого всего. Срочно заболевали, опаздывали или, наоборот, уходили раньше. Но из всей многомиллионной массы мы смогли более-менее верно распознать лишь несколько человек. Слишком уж велика возможность простого совпадения. И два, и три раза человеку может просто повезти. Только когда число таких совпадений начинает переваливать за пять-шесть, можно начинать интересоваться таким счастливчиком. Еще обвинения есть?

— Нет. А с чего бы это Вы выглядите таким веселым и довольным?

— Темный жив. А это значит, что он еще не упустил свой шанс вернуться к нам. Он сможет принести очень много пользы — если одумается. И время у него есть. Шульц так же далеко от него, как и прежде. А я могу подождать еще десяток лет.

Теперь я окончательно не знал, что же сказать ему. Он в очередной раз оказался сильнее меня.

Время шло, жизнь в Цитадели окончательно стала моей нормой. Я мог с закрытыми глазами пройти в любую ее точку. И я, наконец-то, окончательно установил, какие чувства я испытываю к Безымянному. Я любил его. И нечего скалить зубы! Я любил его как старшего брата. И он был для нас всех таким старшим братом: всегда готовым помочь без лишних нравоучений, всегда все понимающим и лучше нас знающим, чего же мы хотим на самом деле. В жизни такие старшие братья встречаются редко, но Безымянный в этом отношении был идеален. Никто не сомневался в том, что он ради нас пойдет пойдет на что угодно. Мне стало понятными слова Шульца об его идеализации его учениками. Но, еще, он был классическим примером, показывающим, куда, действительно, ведут дороги, вымощенные благими намерениями. Этих благих намерений у него хватило бы не на одну дорогу, но все они вели бы в одно и тоже место. Фанатичная уверенность в своей правоте застилала ему глаза. Он считал само собой разумеющимся то, что он меняет судьбы целых народов, да и всей Земли. Он «знал» «единственно правильный» путь — и шел, никуда не сворачивая с него. В моем лице он столкнулся с человеком, имеющим свой взгляд на то, что правильно, а что — нет. Но это не было зеркальным отражением: я учился у него, и не только находил уязвимые места в его идеях, но и не отвергал то, что считал полезным. Он же своих взглядов не менял никогда. Ему было проще сказать, что я неправ, не приводя никаких серьезных аргументов.

Но скоро мне стало не до абстрактных рассуждений. Нагрузка на меня все возрастала и возрастала. Как ни странно, я выдерживал, и мне было не так уж и тяжело. Безымянный сказал, что учить меня слишком долго — непрактично, поэтому мне надо быстрее готовиться к экзамену на класс. Мне предложили, на выбор, три специализации: строительство, управление транспортными потоками и чистая теоретическая физика. Увы, ничего из того, что могло бы пригодиться в Сопротивлении мне не предложили, поэтому я, хорошенько подумав, выбрал транспорт. Не знаю, насколько сложно было на двух других направлениях, но здесь мне пришлось тяжело.

Во время учебы в университете мне приходилось заниматься математикой, и довольно сложной. Одно сопротивление материалов, полное эмпирических формул чего стоит! Но, как быстро оказалось, дифференциальные уравнения и поверхностные интегралы были чем-то очень легким, по сравнению с математикой пришельцев. На первый взгляд в управлении транспортом нет ничего сложного. Оптимизация перевозки груза и нагрузка на транспортные коридоры. Но если сказать легко, то рассчитать очень сложно. Вот, для примера, возьмем транспортировку груза.

Груз надо переправить за минимальное время или с минимальными издержками или с минимальным износом транспорта или с минимальными рисками. Или со всеми требованиями. Расчет будет включать и статистику, с целью определения риска и возможности доставить груз по оптимальной трассе. Вот мы выбрали доставку грузовиком, а он застрял в пробке, и скоропортящийся груз пришел в негодность. Мы выбрали перевозку по морю, а корабль угодил в шторм и утонул. Для пущей безопасности мы перевозим груз под охраной СП, а на окраине города нас обстреливают партизаны!

Но это только риски. Сам выбор маршрутов и видов транспорта еще сложней. И варианты могут быть любые: от собачьих упряжек до катеров.

Все это описывается чудовищными формулами с нечеловеческой логикой. Нельзя сказать, что их математика лучше, просто в некоторых областях они продвинулись дальше нас. Это покажется странным, но наши расчеты по взаимодействию тел при космических полетах гораздо эффективней, чем их. Другая логика, основанная на дифференциальных уравнениях. А их поприще — работа с функциями. Вот где они развернулись, так развернулись! Для них перемножить две разные функции — что для нас два целых числа. А я и не подозревал, что функции, вообще, можно хоть как-то «перемножать»!