— Но что теперь нам делать? Продолжать воевать?

Я перевел взгляд на сидящего молча Сережу.

— Сергей, ты продолжишь свою войну?

— Да! — с вызовом ответил он.

— Вот тебе и ответ. Я тоже продолжу свою войну. Я буду сражаться против этих дружелюбных приветливых людей, стремящих облагодетельствовать все человечество против его воли. Они командуют нами — ради нашего же блага. И я верю, что, в конечном итоге, все люди будут жить лучше. Но с людьми нельзя так обращаться! Пусть я и глупее Безымянного, это еще не причина, чтобы игнорировать мое мнение. С чего они взяли, что поступают правильно? Они всего-навсего — горстка единомышленников, захватившая власть над миром. Для них не существует оппозиции, потому что они монополизировали истину. Они — такие же фанатики, как и инквизиторы пятьсот лет назад. Безымянный искренне считает, что любой самостоятельно думающий человек непременно придет к ним. Но он не желает слушать моих доводов, сразу же отвергая их. Он — рационалист, и, с этой точки зрения, совершенно прав. Но люди — не машины. Кроме рассудка у нас есть еще совесть, собственное достоинство, гордость и обычаи предков. Библейский Исав продал первородство за миску похлебки. А хотим ли мы ради лишней миски отказаться от гордости и чести? Пойти в уютное стойло, признав их высшими существами, имеющими право делать с нами все, что им заблагорассудится?

Сережа вскочил на ноги.

— Я сначала не доверял тебе, думал, что ты уже предал нас. Теперь я вижу, что ты с нами, что ты наш командир! У нас есть еще время, мы сможем послезавтра утром сделать вылазку!

Макс согласно закивал головой.

— Вечером и утром по окраинам ходят патрули СП. У меня уже давно руки чешутся шлепнуть парочку. Мы успеем подготовиться.

Я судорожно сглотнул.

— Я не смогу.

— Почему?

— Мне гарантировали безопасность. Руководство СП района предупредили, что меня нельзя трогать, даже если я начну их убивать. Свои кресла им дороже, чем жизни подчиненных, поэтому… Ну не могу я стрелять в тех, кто не отвечает! Может, Безымянный так распорядился специально, чтобы я не смог сражаться. Иначе, зачем же надо было говорить это при мне? Достаточно было просто передать приказ по официальным каналам.

Макс вздохнул.

— Конечно, в таких условиях я бы тоже драться не смог. Но неужели твой Безымянный может так планировать события?

— Да. Он никогда ничего не говорит и не делает просто так.

— Но как тогда с ними воевать?

— Надо быть хитрее их, надо быть умнее их, надо быть непредсказуемыми. Вот почему я хочу вернуться в Цитадель. Не потому, что я присоединяюсь к ним, а потому, что хочу получить новое оружие против них.

— Это все очень интересно и нужно, — протянул Леха. — А как ты там живешь? Чем занимаешься в свободное время? И, вообще, какая там жизнь?

Я улыбнулся.

— Ты слышал определение «от каждого — по способностям, каждому — по потребностям»?

— Ну… — задумался он.

Ему на выручку пришел Макс.

— Это формула коммунизма.

— Вот-вот, именно так мы и живем. Я не говорю о еде и медицинском обслуживании, которому и былые президенты могли бы позавидовать. Вот, месяца два назад, я вдруг почувствовал, что мне необходимо срочно почитать Рекса Стаута. Не откладывая дело, я тут же пошел в Магазин. Магазин он только называется магазином — это центр заказов, и деньги там ни к чему. Я попросил пару книжек, не слишком толстых — и мне привезли их через день. Я просто сходило туда, когда мне сообщили, что заказ выполнен, и взял их. Так и со всем остальным. Что бы мне ни понравилось, это тут же будет найдено, привезено и отдано мне.

— Здорово… Нам бы так… — сказал Леха.

— Нет. У каждого из них есть дело, которым они занимаются, которое отнимает у них все силы. Нам сначала надо сделать так, чтобы такое дело было у каждого из шести с половиной миллиардов людей, а уж потом обеспечивать их всем, что им захочется.

— Понимаю… И все таки, хотелось бы, чтобы у нас было лучше.

— Будет. А, иначе, зачем мы тогда сражаемся?

Наша встреча закончилась простой болтовней. Я узнал все новости и слухи, накопившиеся за год. Так что, просидели мы до вечера, пока не разошлись по одному. Два следующих дня я просто гулял по городу. Но, когда я уже начал задумываться о возвращении в Цитадель, ко мне подошел Сережа. Подошел на людной улице. От такого нарушения конспирации я буквально потерял дар речи, а он сказал, как ни в чем ни бывало:

— Нет времени. С тобой срочно хочет увидеться человек сверху.

Слово «сверху» он так выделил голосом, что легко можно было понять: речь идет о руководстве движения. Выругавшись про себя, я пошел с ним к оврагу. Не думаю, что кто-то обратил внимания на нас, но обычно подпольщики на мелочах и проваливаются.

Сразу за оврагом, в компании Даниила, сидел человек в потертом джинсовом костюме, перчатках и шапочке, натянутой на лицо, несмотря на жаркую погоду.

— Здравствуйте, Артем, — обратился он ко мне. — Зовите меня «Темный». Это — моя старая кличка, под ней меня знали давно, когда только еще разрабатывались планы по захвату Земли, а я был одним из них.

Я кивнул, усаживаясь напротив него.

— Я догадывался, что в таком идеологизированном деле не могло обойтись без возражений и споров. И, непременно, кто-нибудь должен был отказаться принимать участие в этом всем. И ведь никто не задумался над тем, что Сопротивление появилось сразу же после завоевания Земли и было сразу хорошо организованным.

Темный кивнул.

— Мы оказалось в меньшинстве. Безымянный, Кибер-Снейк, Ракшас — они были убедительней, чем мы. Нам осталось только бороться и готовиться к борьбе заранее. Теперь мне понятно, почему Безымянный так выделил Вас.

— Не все так просто. Я никакой не гений, просто обучение в Цитадели здорово повышает интеллект.

— То, к чему Безымянный всегда стремился. Его идеалом было полное подчинение чувств разуму.

— И, похоже, он этого добился. Хотя он не перестает меня восхищать.

Темный вздохнул.

— Меня, к сожалению, тоже. Тебе достался, может быть, сильнейший из противников.

— Если не считать Рюсэя Симоды.

— Вот как, Рюсэй у Безымянного? Не ожидал!

— А Вы и Симоду знали?