Я моргнула, сгоняя неприятную картину.

Неприятную.

На этот раз она ушла быстро, оставляя лишь отражение моих уставших глаз на поверхности воды.

Ответ был простым и холодным, как и вода, в которой я сидела. Вагнер вдруг стал правильным, частью этого мира. Я перестала отвергать его существование, как и существование всех остальных вампиров. Я больше не боялась никого из них, потому что на самом деле знала, что ничего никто из них мне не сделает. Я принимала их жизнь и принимала, то, кем они являются.

Да, я никогда не произнесу этого вслух, но на самом деле я не ненавидела никого из них. Вампиры стали в моей голове кем-то вроде тараканов. Да, неприятно, да, хотелось бы не видеть их у себя дома, но они есть. Единственное существо, что меня пугало, единственное, что доводило до панического ужаса, заставляя сходить с ума и выворачиваться от страха, обвиняя во всех бедах вампирах, был не Вагнер.

Не его отражение довело меня до срыва.

Не в нем я видела Самсона.

Я не боялась чудовища, что убило моих родителей, больше нет. Я прекрасно понимала, что произошло и во мне не осталось и грамма ненависти — мне было просто все равно. Я знала, что не Вагнер убийца, он — орудие. И этого было достаточно, чтобы перестать его ненавидеть. Я не боялась и твари, что уничтожила мою жизнь — Самсон давно испарился, хоть и расхлебывать за ним придется очень и очень долго, но я понимала, что его больше нет. Я ненавидела, испытывала отвращения и боялась совершенно другого существа. В своем отражении я видела Самсона. Мое поведение и происхождение пугало меня.

Мои мысли доводили меня до паники и заставляли содрогаться от отвращения. Именно мои размышления. Например, о том, чтобы убить ребенка. Множество таких мыслей, что были совершенно естественны для меня сейчас, но абсолютно чужды Симе Жаровой. Я не боялась чудовищ — я боялась, что стала чудовищем сама.

Эта мысль далась мне настолько спокойно, что я просто поднялась и закуталась полотенцем, разглядывая то место, где еще недавно было зеркало. Нужно бы повесить, очень неудобно так. Не видеть, с кем ты имеешь дело.

Как назло, очень мало было изучено про механизм оборота в вампира. Конечно, в ПМВ велись исследования и на эту тему, я не сомневалась, но т.к они были не из разряда гуманных к самим вампирам, вряд ли мой отец что-то мог про них знать. Да и я сама столько лет пробыв там, как-то сильно не уходила в эту тему.

Потому что на самом деле никогда не планировала воевать с вампирами. Я изучала и искала пути для нашей совместной жизни, а не путь их уничтожения.

Потому что если бы я искала второе, стоило бы начать именно с этого. Прекратить их размножение путем оборота людей.

Но вряд ли в ПМВ все были такими, как я и мой отец. А значит, где-то в глубинах есть информация, которая сейчас была необходима, как воздух.

Мне было нужно знать, что конкретно могло передаться мне от Самсона и как сильно это могло меня изменить.

Как не странно, вернувшееся сознание оставалось на месте. Что удивительно, конечно, ведь пару минут назад мне объявили о моей смерти. Я все еще предпочитала думать об этом факте с приставкой “якобы”. Да, я не верила в это, да и кто в здравом уме поверит. В принципе меня заставила опешить не новость, а само ее наличие.

Кому-то было нужно в ПМВ, чтобы я была мертва. То есть как объект я особо и не мешала, пока не могла получить доступ к чему-то. Пугало именно то, что это кто-то обладал такой властью в ПМВ, что с легкостью отрезал меня абсолютно от любых источников информации. Оставался вопрос — зачем?

С одной стороны хотелось сейчас все бросить и рвануть в Москву. В конце концов если от меня что-то скрывают, значит там действительно есть нечто ценное. Поэтому буквально все чесалось оставить все и поехать. Да и повод был совсем не один.

С другой же… Может кому-то было нужно, чтобы сейчас существовал какой-то действительно сильный повод для меня оставить раненого Вагнера в одиночестве? Тогда этот кто-то сможет с легкостью до него добраться, ведь от вампиров тщательно скрывалось, в каком он состоянии. Это как раз было логично предугадать. Если Вагнер выживет — никто из его людей не узнает о случившемся.

Но тогда возникал другой вопрос — а почему он не может сейчас добраться до Вагнера? Если он вампир, как изначально я предположила, ведь их кровь так же ядовита для сородичей, как и моя, то мое отсутствие или присутствие ничего не решит — он просто не сможет попасть в дом. Если человек, то что мешает ему прямо сейчас прийти сюда? Я далеко не в лучшей форме, я инвалид чертов, опасности во мне сейчас — ноль целых ноль десятых.

Может дело тогда и в царе вампиров? Может и не сам Вагнер был целью этого “охотника”?

Но был еще один ответ.

Я накинула на себя футболку, растянутую до состояния платья. Чистую, белую, но с желтыми разводами не до конца отстиравшейся моей крови.

— Кузнечик, безобразница, вот что творишь? У меня там сериал, — забухтела баб Клава, но тут же замолчала, как только я показалась из-за двери, — ну слава богу, я уж подумала утонула или, того хуже, совесть совсем пропила.

— Да в порядке все, — улыбнулась я, мельком глянув на все еще недвижимого Вагнера на полу, — спасибо большое, баб Клав. Я не буду спать, ты иди.