— Но есть два условия, — нервно сглотнула я.

— Смотрите-ка, кто тут быстро учится, — рассмеялся кицунэ.

— Взамен ты тоже принесешь клятву. Что не тронешь ни меня, ни шинигами. И поклянешься этим местом.

— Моим… домом? — Впервые кицунэ стал почти серьезным, а я вдруг поняла, что та история про хромого старика была не просто легендой.

— Именно. Это будет равносильно. Жизнь за жизнь.

Кицунэ раздумывал, Шин все еще был лишен сил и смотрел на меня.

— А второе? — Заинтересованно спросил он.

— Ты вернешь Шину меч.

— Исключено.

— Как тогда ему искать преступника в таком состоянии?

Кицунэ почему-то улыбнулся.

— Так вот какой твой план, — заметил кицунэ. — А ты уверена, что он дорожит твоей жизнью настолько сильно, чтобы не убить меня в тот же миг, когда его оружие вернется к нему?

— Я говорила не об этом, — поправила. — Я говорила о его обещании.

— Ах, давайте все давать друг другу обещания! — Рассмеялся кицунэ.

— Он не тронет тебя на время, пока мы будем искать виновника, — пообещала я.

Шин молчал.

— Только на это время?

— Ты же понимаешь, почему, — настаивала я. — Условия вполне подходящие. И это больше, чем его смерть от моей руки.

— Хм… — снова задумчиво протянул кицунэ.

И замолчал. Он молчал так долго, что у меня разболелась голова. Все это время я продолжала смотреть на Шина, а он — на меня.

— Пожалуйста… — не сдержалась, умоляя.

Кицунэ приблизился к моему уху и тихо-тихо шепнул, чтобы услышала его только я:

— Еще никогда не видел, чтобы кто-то так заботился о шинигами.

Мурашки побежали по коже от смущения. Но кицунэ был прав. И мне было уже все равно. Устала. Не потому, что истощилась, наоборот. От переизбытка впечатлений, новых сил, столкновений. Другой мир. Такой яркий и непостижимый. Когда бы еще я открыла его для себя? Если бы не метка… если бы не…

— Хорошо, — заключил кицунэ, сверкнул то ли огонь, то ли молния, рядом с Шином что-то упало, закопавшись в траву. — Идет.

— Нет! — Рыкнул почему-то Шин, но все еще был обессилен, чтобы сражаться.

— Вы найдете того, кто разрушил мой храм, и так ты закроешь половину своего долга передо мной, глупышка, — кицунэ вдруг отстранился, а я каким-то шестым чувством поняла, что он уходит.

Резко обернулась, поймала его за руку — снова его улыбка и четкое понимание, будто он ожидал именно этого.

— Скажи мне, где Нацуэ, — взмолилась я.

— Это уже четвертое желание. Но пока ты не выполнила ни одного…

— Пожалуйста, — взмолилась я, — хотя бы скажи мне, она жива?

Шоколадно-апельсиновые глаза кицунэ завораживали. Он снова менялся в своем идеальном совершенстве, поражал каждую новую секунду моей жизни своим существованием. Бесподобен…

— Считай это моим подарком, — уголки его губ приподнялись. — Да, она жива.

Меня накрыла волна такого облегчения, что даже закружилась голова. Задохнувшись то ли от счастья, то ли от вороха всех чувств сразу, я сделала глубокий вздох и отпустила кицунэ.

— Спасибо, — дрожащим голосом поблагодарила я, склонив голову.

А кицунэ… потрепал меня по голове, словно ребенка, а потом стало нестерпимо холодно.

Кицунэ ушел.

Оставив нас с шинигами наедине.

Эта поляна… нечто на грани невозможности. Как избавление, спасение, когда находишься между жизнью и смертью. Здесь было хорошо. И, несмотря на то, что хозяин этого места ушел, ему на смену пришел дождь. Из лепестков. Сначала я думала, что это сакура, но не было таких прекрасных цветов или деревьев в мире, каким можно было назвать шелк этих касаний.

Как и в случае со всем здесь вокруг, их цвет тоже варьировался от белого до розового, от персикового до сиреневого. Таких цветов не было на палитрах, они не поддавались изучению человеческим глазом. Это место само по себе было убежищем.

Но я здесь была чужой.

Как и шинигами.

Не знаю, сыграло ли роль, что кицунэ ушел, но Шин наконец-то смог сесть. Думаю, какая-то сила давила на него. А теперь… теперь отпустила. Судя по тому, как он все еще хватался за свой живот, полагаю, целиком и полностью он вряд ли выздоровел и восстановился.

Но когда первичная боль была преодолена, он нашел взглядом меня.

Не меч, который покоился рядом.

Меня.

Так, держаться, он меня обманывал. Обманывал, говорю, не дрожать! Молчать. Держаться…