— Ешь, а то остынет, — заметил, что я изображаю бревно и не двигаюсь, парень.

— Я не голодна, — нагло соврала я.

Если честно, даже если бы я слопала двух носорогов перед тем, как пришла сюда, я бы все равно с трудом устояла перед едой. Запахи — дайте сил сопротивляться. Потому что это невозможно! Пахнет очень вкусно. Да и мой рамен… как же аппетитно он выглядит.

Парень, несмотря на то, что только что навернул приличную порцию лапши, выпрямился с таким видом, будто не притрагивался к еде. Бездонный, что ли?

— Боишься, что отравлено? — Хмыкнул он. — Не бойся, от одной тарелки рамена точно не умрешь. Гарантирую.

— И с чего я должна тебе верить? — Хоть и спросила, но почему-то недоверия как такового все же не было.

— Ты же пришла, — заметил он.

— И что? Может, я пришла поесть рамен.

— Вот и ешь.

Да черт!

— Я!.. — Запнулась, не зная, что сказать, начала краснеть. А я не японка, у меня не легкий румянец, у меня сразу свекла. — Спасибо, может, позже.

Вроде и не согласилась, и не отказала одновременно. Парень замер, разглядывая меня, словно зверь перед прыжком, как будто даже дышать перестал. Иногда я улавливала от него нотки безмятежного покоя, иногда ловила отблески отчаяния. Как ни странно, своего отчаяния.

— Значит… — заговорил снова он, — поесть со мной тебе боязно, а спать со мной — нет?

Я в ужасе огляделась по сторонам, разыскивая тех, кто мог услышать его слова, и краснела все больше. Вроде бы всем было все равно, что и хорошо, поэтому я, смутившись еще больше, подалась вперед и заговорила тише.

— Это был сон, и ты не в праве был в нем присутствовать, — рявкнула на него я. — Да и к тому же: как ты вообще там оказался?

Парень ухмыльнулся, а затем снова взял паузу, доедая свой рамен. Порция была приличной, посему ему ее есть и есть. Как же хотелось свой рамен… но нельзя. Терпи.

— Кто ты такая? — Спросил снова он.

— Нет уж, дудки! — Возмутилась я. — Хочешь, не хочешь, но ты меня позвал, а я пришла. Скажи «спасибо», что вообще пришла!

— Это было в твоих интересах.

— Что это еще должно означать?! — Возмущение меня все еще не отпускало.

— Ты многое поймешь, когда ответишь на мои вопросы, — заявил он.

— А ты ничего не поймешь, если я не отвечу ни на один из них. Так что решай сам: либо ты отвечаешь на мои вопросы, либо я ухожу, и ты остаешься один на один с раменом.

— Ты не можешь ставить мне условия, — все еще не собирался сдаваться парень.

— Что же, — я улыбнулась как можно более вежливо, — приятного аппетита.

А затем встала и отправилась на выход. Ошибкой было приходить вообще… Надо будет заглянуть как-нибудь потом, уверена, что рамен здесь отменный.

— Что ты хочешь знать? — Прилетело мне тихо в спину.

Я замерла, будто он метнул в меня ножом (странная ассоциация, но как есть). Обернулась. Он все еще сидел за нашим столиком (с каких пор он стал «нашим»?), и пристально смотрел на меня. Что это за ураган необъяснимой привязанности? Чувство, будто его внимание не просто интерес, это заслуга. Но почему? Что в нем такого особенного? Кроме того, что он само совершенство? Мрачное, темное совершенство.

— Мне перестает быть интересно, — замечаю я, не знаю даже зачем, ведь хочу вернуться до ужаса.

Меня к нему буквально тянет. Надо перестать, а то он… он ведь помнит мой взгляд.

Он действительно был частью моего сна, когда я пыталась его раздеть. Стыд-то какой.

— Тогда вернись, и я заинтересую тебя так, что ты никогда не уйдешь, — заявил парень.

И будь это кто угодно, хоть мистер вселенная, это прозвучало бы глупо и наиграно.

Но этот парень не был мистером вселенной.

Лучше.

Я все же вернулась за столик, уселась обратно на свое место, сделала глубокий вздох. Мимо прошли посетители, покидавшие ресторанчик. Закусочную? Чем была эта Банкара? Здесь было уютно и тепло. На улице вечерело, в окно заглядывали сумерки, когда я бегло обернулась, будто желая убедиться в том, что знаю, кто нас окружает.

Снова посмотрела на парня.

— Что же, — стараясь держаться и не дрожать, а также не дергаться и не выглядеть так, будто готова упасть лицом в рамен и бегать, как угорелая одновременно, заговорила я. Колотило меня от этого парня, не то слово. — Давай начнем с главного: кто ты и как ты проник в мой сон?

Этот незнакомец был целым миром, который я не то, что контролировать не могла, даже постигнуть возможность его существования не в состоянии. Он взглянул на меня открыто, его глаза будто стали в два раза больше, поглощая меня, мурашки побежали по моей коже. Сердце снова стало неистово биться в груди.

От страха.

— Я — шинигами, — ответил он.

Шинигами. Еще раз — шинигами? Это… если мне не изменяет память, а мне сейчас даже сознание изменяет, так что верить ничему не буду.