— А ты… человек? — кажется, он не собирался задавать этот вопрос.

Потому что боялся услышать ответ.

Но все равно рискнул.

— Да, — с легкостью соврала я. — Человек, которого с головой засыпало приключениями. И которые растянулись на целых два года, если ориентироваться на наше, земное, исчисление времени.

Тим с непониманием мотнул головой.

— Здесь время идет иначе, — пояснила я. — Медленнее. Ты говорил, что прошло два года, но для меня — не больше нескольких недель.

Тим открыл рот, желая что — то сказать, но тут же передумал. Рот закрыл, помолчал, рассматривая стену напротив, а после глухо спросил:

— Ты останешься здесь?

— Да. Я должна, — других ответов у меня для него не было, хотя и очень хотелось сказать по — другому.

— Единственный, кому ты что — то должна, — внезапно разозлился друг, — это твой отец. Он — твоя семья, а эти… кто бы они ни были… они тебе чужие. Ты сама говоришь, что почти не знаешь их!

— Обстоятельства так сложились, — с неловкой улыбкой попыталась объяснить я.

Тим с остервенением отбросил одеяло.

— Значит, ты не вернешься!

— Пока нет, но когда — нибудь, — я постаралась сдержать печальный вздох, — когда — нибудь возможно.

— Когда? — упер руки в боки друг. — Когда твоему отцу стукнет семьдесят?

— Я не знаю, Тим, — прикрывая глаза, выдавила из себя я. Весь этот разговор был мучительным. — Я просто не знаю. Я даже не знаю, чем окончится завтрашний день, а ты требуешь от меня ответов на вопросы, которые еще даже рано задавать.

— А что насчет меня? — и его лицо искривилось.

— Я верну тебя домой, — попыталась улыбнуться я, но сама же почувствовала, какой скомканной она вышла. И совсем не ободряющей.

— Это хорошо, хорошо, — забормотал он, разом растеряв всю свою воинственность. Он вообще не был бойцом. Он был просто хорошим человеком, который умел был отличным другом. Очень редкая черта. — Потому что этот мир… эти стены… все здесь как — то очень странно на меня действует.

— Странно — это как? — всмотрелась я в веснушчатое лицо.

Плечи его поникли.

— Как будто из меня высасывают душу, — поделился Тим. — Я… мне всё труднее думать о том, кто я и как здесь оказался. Труднее вспоминать о доме. Я даже с трудом смог вспомнить имя Риты.

— А Рита — это?…

— Моя девушка, — ласковая улыбка подсветила его лицо, прогоняя страх и тревогу.

— Ты её любишь? — спросила я с замирающем сердцем.

— Да, — просто ответил друг. Не думая, не сомневаясь, не ища других формулировок. Такой простой ответ на такой сложный вопрос. Просто — «да».

Наверное, я должна была за него порадоваться.

Наверное…

— Тим, — начала я, устремляя взгляд в не задёрнутое окно, темнота за которым напомнила мне цвет глаз принца. — Как ты думаешь, чем пахнет любовь?

Он не удивился странному вопросу.

Вместо этого он попытался ответить, обстоятельно, как делал всегда.

— Если подойти к вопросу с научной точки зрения, то любовь пахнет смесью гормонов — дофамина, эндорфина, адреналина, аксетоцина, эпинефрина. Если с поэтической, то, беря за основу строчки известного поэта, любовь пахнет духами и туманами. А если с логической, то любовь пахнет так, как пахнет тот, кого ты любишь. Или как пахло в тот момент, в который ты поняла, что это — любовь.

— А чем пахнет любовь для тебя? — всхлип застрял в горле.

— Булочками с корицей, — с неожиданной мечтательностью ответил друг. — Рита испекла их для меня, когда впервые позвала в гости.

Я повернула к другу лицо. В глазах стояли горячие слезы. Но я была сильной. И ни одна из слезинок не сорвалась вниз, хоть и прожигала бездонные дыры в душе.

— Я желаю тебе счастья, — с трудом вымолвила я и закусила губу, чтобы не дать прорваться рыданиям. Это была только моя боль. И таковой она и должна была остаться.

Я взяла его за руку и последний раз переплела наши пальцы. Это было моим прощанием. А потом мысленно попросила, чувствуя, как содрогается, ломается что — то глубоко внутри: «Позволь мне вернуть его домой». И проход распахнулся, как распахивается тяжелая, старая, но хорошо смазанная дверь в темном пыльном подвале, наполненном детскими страхами и несбывшимися надеждами. Возможно, дверь была смазана моими невыплаканными слезами.

Я не шагнула через порог, но, мысленно концентрируя на нем свое внимание, подвела к порогу Тима, а после толкнула в грудь, отправляя прямиком в проем и видя, как за спиной друга проявляются очертания его комнаты. Наши пальцы легко расцепились, потому что ни он, ни я не хватались друг за друга. И только кончики его пальцев соскользнули с моих, как дверь с грохотом захлопнулась, распространив вокруг запах пыли и сырости.