Напрасно Дарена тряслась, ступая на княжеский двор, всем было явно не до нее. Уличная суета перекинулась и сюда. Народ волновался, обсуждал, пытался предугадать, каким боком все выйдет.

Как обычно, при возвращении, Дарена на мягких ногах поплелась к княгине-матери, сказаться, что вернулась. Евпраксия, сухая до костлявости старуха, с острым подбородком и крючковатым носом, сгорбившись, сидела на небольшой лавочке, опираясь на посох. Полу-прикрыв глаза, она, казалось, дремала, источая спокойствие умиротворенной старости. Не изменяя себе, в скромном почти иноческом сером повое и таком же неприглядном навершнике смиренницы, но в накинутой на плечи длинной по самые пятки собольей шубе и в унизывающих пальцы крупных перстнях, Евпраксия казалась Дарене вороной, натаскавшей в гнездо самоцветов.

На тихое шуршание Дарененого подола старуха приоткрыла один глаз, равнодушно мазнула подслеповатыми сизыми оком по девушке и снова погрузилась в дрему. «Значит не знает ничего, – выдохнула Дарена, – может, и вправду люди смолчали». Встреча закончилась, можно и уходить.

На повороте Дарена столкнулась с княжичем Ярославом. У двенадцатилетнего мальчишки возбужденно горели глаза, а чувства перли через край. Какой контраст опытной старости и пылкой юности, не научившейся пока прятать потаенное в глубины души.

– Павлуша, что стряслось? – крестильным именем позвала мальчишку Дарена, призывая небесного покровителя уберечь неразумное дитя.

– Ушкуйники плывут, слыхала?! – радостно кинулся к ней княжич.

– Да, – пожала плечами Дарена.

– Как же это хорошо! Они нам помогут, на Муром попрем, батюшку освободим! Дарена, он вернется! Матушка перестанет плакать. Мы им всем покажем, – княжич в чувствах махнул руками. – Как думаешь, бабушка отпустит меня в поход на муромцев? Должна отпустить, я крепко проситься стану.

Дарена попыталась погладить племянника по голове, но тот скинул ее руку, мол, не маленький уже, чего ласкаешься.

– Ну, я побежал, там уж на дворе все сбираются ушкуйников встречать.

Мальчишка скрылся за поворотом. Дарена перекрестила вслед ему воздух и побрела дальше.

День выдался пасмурным, с монотонно-серым низким небом, и оттого в девичей горнице было сумрачно, как и на душе у хозяйки. Дарена уселась было у слюдяного оконца вышивать ширинку https:// /ebook/edit/dar-ushkuyniku#_ftn7 , засветив для подмоги бледному свету лучину, но не успела сделать и пары стежков, как в комнату ворвалась княжна Соломония.

– Ну, ты чего тут расселась?! Там такое, такое. Побежали с заборола https:// /ebook/edit/dar-ushkuyniku#_ftn8 смотреть.

– Чего ж там смотреть? – не поняла суеты племянницы Дарена.

– Ушкуйников, чего ж еще. Пойдем.

– Не хочу, видишь, уж вышивать села.

– Ну, пойдем, одной с холопками мне неловко, а так поглядеть охота, – Солоша нетерпеливо потянула Дарену за рукав. – Ну, чего тебе стоит рядом постоять, мы в уголок забьемся, нас никто и не увидит.

Ну, куда от этой настырной деваться? Дарена крикнула Устинье нести одежу, запахнула душегрею, обернула голову тонкой вязки пуховым убрусом https:// /ebook/edit/dar-ushkuyniku#_ftn9.

– Ну, пойдем, егоза. Только быстро, глянем да назад.

– Конечно быстро, Даренушка, только одним глазком, – обрадованно закивала Солоша, махнув челядинкам следовать за хозяйками.

Сравнивали ли в граде двух девиц из княжьего семейства? Конечно, еще бы, шептались за спинами, судачили, разносили далее. А чего ж не перекинуться словами, коли есть об чем?

Дарена была девкой видной, породистой – сероглазая чаровница, с коромыслами мягких бровей и опушкой длинных ресниц; одна богатая темно-русая коса чего стоила, парни шеи так и ломали вослед. Только вот слыла Дарена гордячкой, на людях ходила поступью царицы, не меньше, вздернув подбородок и плотно сжав пухленькие губки. А как в ее щекотливом положении по-другому, с детства тетка учила – себя уважать не станешь, так и другие не будут. Вот и приходилось себя нести, чтоб помнили да не забывали, кто ее отец, да кто деды. Никаких вольностей Дарена себе не позволяла, ни игривых взглядов с юнцами, ни легкомысленной трескотни с подругами во время службы.

А вот Солоше ничего никому доказывать не требовалось, она была на своем месте, в окружении мамок, нянек, холопок, залюбленная и заласканная, и от того немного капризная и взбалмошная, а еще наивная в своем твердом убеждении, что окружающий ее мир незыблем и никуда не денется. Вот и ушкуев встречала как очередную забаву, не понимая всей сложности узора, который плела ее хитроумная бабка. Всегда веселая и бойкая, многим Соломония нравилась больше гордячки Дарьи. «Пташка наша певчая», – шептали горожане, по-доброму улыбаясь. А Солоша и вправду была похожа на птаху – маленькая, проворная, несмотря на небольшую полноту, которая ее ничуть не портила, а еще непоседливая, открытая миру, с приятным румянцем во всю щеку и распахнутыми синими очами: «Принимайте меня такой, как я есть!» – кричали они.

– Ну, чего ты так медленно, не успеем же? – прикрикивала Соломония на Дарену.

Они незаметно выскользнули на двор, прошмыгнули за спинами устремившей взоры к воротам толпы, и поднялись по крутым ступеням одного из боковых прясел детинца. Отсюда в бойницу можно было увидеть лишь кусок площади, зато, когда гости пожалуют на княжий двор, любопытным девицам с высоты откроется вся картина. Уже сейчас видно толпу возбужденно переговаривающихся бояр, петухом разряженного посадника Божена, насупленных кметей при мечах. На пороге в сенях на вынесенном для нее столе https:// /ebook/edit/dar-ushkuyniku#_ftn10 сидела княгиня-мать, где та, дремлющая в блаженной неге, старуха? Евпраксия, сияя драгоценными каменьями, бодро держала голову, хилые плечи расправились, даже согнутая годами спина стала ровнее. Щуря от сияющего молодого снега подслеповатые глаза, княгиня-мать смотрела в распахнутые ворота, поверх голов беспокойных подданных, всем видом показывая уверенность в выбранном пути.