– Я не буду работать на этом проклятом военном заводе, – тихо прошептала Ольга и пристально посмотрела на Светлану. – Ты поддержишь меня?

– Я-а-а?! – Светлана, тяжело дыша, медленно приподнялась и оперлась на матрас, набитый жесткой соломой.

В бараке был полумрак. Единственная лампочка, висевшая у входа, тускло освещала помещение. Светлана прижала руку к груди и в нервном возбуждении стала водить по грубой холщовой рубашке.

– Ольга, у немцев есть много способов заставить нас работать на этом заводе, – наконец произнесла Светлана. – Они будут нас бить и пытать, а мои силы на пределе, я не выдержу, – Светлана тяжело вздохнула и, откинув голову назад, громко закашляла.

Ольга вынула из кармана небольшой лоскуток ткани и прижала к губам подруги. Лоскуток вскоре стал багровым от крови, которая тонкой струйкой текла изо рта Светланы.

– Ты осуждаешь меня? – перестав кашлять, спросила Светлана, и по ее щекам потекли слезы.

– Ну что ты, подружка, – Ольга прижала к себе Светлану и тихо, как маленького ребенка, стала раскачивать. – Милая моя, разве я могу…

На следующий день на утренней перекличке Ольга объявила старшей ауфзеерке Бинц о своем отказе работать на военном заводе. Бинц, мужеподобная женщина высокого роста, молча посмотрела на Ольгу. Затем, широко расставляя ноги, она подошла к девушке и со всей силы ударила в грудь. Ольга упала. Бинц, зло усмехнувшись, стала методично со знанием дела избивать ее плетью. Ольга закрыла лицо руками и, повернувшись на бок, крепко прижала ноги к животу. При каждом ударе тело ее вздрагивало, но она, прикусив до крови губу, молчала, и ни разу за время всей экзекуции из ее груди не вырвался крик. Во время последнего удара она потеряла сознание. Бинц отбросила плеть на землю и позвала эсмана (представителя лагерной охраны) Райдора. Тот схватил девушку за ноги и волоком потащил в тюремный подвал гестапо. Холодный каменный пол и сильный сквозняк, гулявший по всем углам тюремной камеры, привели Ольгу в сознание. Она открыла глаза. Эсэсовец Верман – шеф местной тюрьмы гестапо при концлагере – сидел на стуле в центре комнаты и ждал, пока его очередная жертва придет в себя. Внешность его впечатляла. Это был огромный грузный человек с угловатым черепом померанского крестьянина. Взгляд его карих глаз был неприятным, он смотрел в упор, подобно змее, жаждущей проглотить свою жертву. Лишенный угрызений совести, руководствуясь только холодным расчетом, Верман фанатично верил в свое предназначение на земле, заключавшееся в том, чтобы в точности исполнять приказ Гитлера, который гласил: «Чтобы добиться мирового господства, необходимо уничтожить всех врагов нации и в первую очередь – неполноценные расы, таких как цыган, евреев, поляков и французов. Остальные народы должны беспрекословно подчиняться и работать на благо и процветание великой Германии». Однако Верман считал, что убивать и вешать людей – это слишком просто, а вот если каждый индивидуум, прежде чем умереть, пройдет через все круги ада – вот это уже интересно. Им лично были разработаны такие казни, которые, как он считал, в дальнейшем войдут в историю как «уникальные». За все годы его тюремной практики не было случая, чтобы заключенная после серии допросов, проведенных лично Верманом, осталась в живых.

– Почему ты, русская свинья, отказываешься работать на военном заводе? – спросил Верман Ольгу.

Его ладонь еще сильнее сжала рукоятку плети, на конце которой была металлическая свинчатка.

Ольга, стиснув зубы, медленно поднялась. Переводчик СС на ломаном русском языке перевел вопрос Вермана.

– У меня отец и братья воюют на фронте, и я не буду изготавливать оружие, предназначенное для их убийства.

Верман медленно поднялся и тяжелой поступью прошелся по тюремной камере.

– Так ты отказываешься работать? – Верман резко повернулся и ткнул Ольгу плетью в грудь.

– В концлагере не было дня, чтобы я не работала, но на военном предприятии я отказываюсь работать.

– Отказываешься? – Верман зло оскалил зубы. – Заставим в два счета. Церемониться не будем. Выбирай: работа или смерть?

– Смерть мне не страшна, – спокойно ответила Ольга. – Но как вы можете посылать работать на секретных военных предприятиях русских – своего первого врага? Значит, у вас некому работать и вы не гнушаетесь ничем.

– Что?!! – громко закричал Верман и со всей силы размахнулся.

Удар плетью пришелся Ольге по спине. Нестерпимая боль пронзила ее тело.

– Русская свинья, тебя надо повесить вниз головой на первом попавшемся дереве, так как даже пулю жаль на тебя.

– Палач, грязный палач, – тяжело дыша, тихо произнесла Ольга. – Ты привык издеваться над беззащитными женщинами и детьми. Вешать и убивать – это все, что ты умеешь делать, безмозглая скотина. А вот если бы тебя послать на фронт… – но Ольга не успела закончить фразу.

Верман в дикой ярости набросился на нее и стал душить.

– Работать! Ты будешь работать! Я заставлю тебя работать! – неистово кричал Верман диким голосом, от которого даже у переводчика забегали мурашки по спине.

Дикие, животные глаза смотрели на Ольгу, а сильные руки все крепче и крепче сжимали тело. Еще секунда… полсекунды… и белый свет навсегда померкнет для нее. Но в самый последний момент, когда в мозгу Ольги уже заработала какая-то адская машина и перед глазами все поплыло, Верман разжал свои костлявые пальцы, и тело Ольги медленно сползло на пол. Подавшись вперед, Берман еще несколько минут не отрываясь смотрел на Ольгу. Холодная ярость и непреодолимое желание убить девушку кипели в нем, но он поборол их в себе, зная, что в дальнейшем это не доставит ему удовольствия. Труп девушки сожгут, но ее последние слова навсегда останутся в его памяти. Так пусть же эта русская за дерзость, которую она позволила себе по отношению к немецкому офицеру, умрет так же, как и все, кто побывал в подвале гестапо, но с той лишь разницей, что смерть ее будет более мучительна и ужасна. На Ольгу вылили ведро ледяной воды, после чего Верман схватил ее за воротник рубашки и поднял с пола.

– Итак, продолжим, – произнес Верман. – Ты будешь работать на военном заводе?

Ольга медленно покачала головой. С помутневшими, налитыми кровью глазами Верман с силой ударил ее по лицу, затем в грудь и живот.

Несколько часов, делая маленькие передышки, он избивал свою жертву. А когда Ольга теряла сознание, ее приводили в чувство ледяной водой, после чего избиение продолжалось. Вскоре от слишком усердной работы Верман почувствовал слабость во всем теле, лицо его покраснело, а спина стала мокрой от пота. Он расстегнул мундир, натужно сопя, вытер потный лоб и, бросив злобный взгляд на Ольгу, которая лежала мокрая с головы до ног на полу, медленно вышел из тюремной камеры. На дворе стояла чудная ноябрьская ночь. Маленькие яркие звездочки и полумесяц на темном ночном небе были точно нарисованные и напоминали детский рисунок из сказки «Тысяча и одна ночь». Ольга лежала на жестком матрасе в углу тюремной камеры и вытирала слезы, которые текли по щекам. Высоко, у самого потолка, было маленькое окно размером в две ее ладошки, сквозь него девушка могла видеть крошечный кусочек звездного неба. Тюремная камера не отапливалась, поэтому в помещении было холодно, но это мало тревожило Ольгу. После всего, что сотворил с ней эсэсовец, чувство холода было ничто по сравнению с физической и душевной муками. Стараясь не думать о боли, которая ни на миг не прекращалась, Ольга подняла руку и стала медленно водить по шершавой поверхности стены. Ее пальцы постоянно натыкались на маленькие канавки, выдавленные каким-то твердым предметом. Это были короткие корявые надписи, сделанные заключенными, которые на пороге смерти обращались к своим родным и близким.

«Итак… пути назад нет, – подумала Ольга. – Моя участь решена. Но как тяжело расставаться с жизнью, когда тебе только восемнадцать лет. Хотя мне временами кажется, что я прожила долгую и мучительную жизнь, равную целому столетию».

Ольга тяжело вздохнула и, закрыв глаза, прижала руки к вискам. Нестерпимо болела голова, и мысли, набегая друг на друга, постоянно путались. О чем думает человек в последние моменты своей жизни? Наверное, он вспоминает свою прожитую жизнь, короткую или длинную, своих родных и знакомых и мысленно прощается с ними навсегда. Именно так и поступила Ольга.