А потом — и это было не последнее потом за ту ночь, — Костя притянул меня к себе и уткнулся носом мне в висок, пока его пальцы осторожно и легко рисовали на моем животе круги, и какое-то время вокруг нас были только темнота и тишина, а за окном — метель и ветер, и спящий крепким сном под укрывающим его снегом листопад.

— Костя… — позвала я немного времени спустя, и он проворчал «ну чего», будто знал, что именно я хочу сказать, — мне пора домой.

— Не пора тебе никуда, — сказал он.

— Уже три. Я не останусь у тебя.

— Еще как останешься, — заупрямился Костя, хотя знал, это невозможно.

— Нет, не останусь. — Я повернулась к нему лицом и поцеловала крепко сжатые губы, но тут же заставила себя отстраниться, понимая, что так точно не уйду. — Я не хочу, чтобы твой папа утром зашел и увидел, что я тут. И мои будут волноваться. Я же им не сказала, а папу моего бешеного ты знаешь. Голову оторвет сначала мне, а потом и тебе.

— Я приду вечером, — сказал он, как говорил обычно. — Ладно?

— Ладно, — сказала я.

Поднялась с постели, оделась, чувствуя на себе взгляд зеленых глаз, но почему-то не в силах заставить себя обернуться, и как-то неловко и слишком торопливо ушла.

Правда была в том, что я тогда не особенно верила Костиным словам и поцелуям.

Я с самого начала не питала иллюзий по поводу того, как скоро закончатся наши с Лукьянчиковым встречи — и вот, постель у нас все-таки случилась, а уж я-то прекрасно знала, как быстро у Кости угасает интерес к очередной покоренной вершине, когда на глаза попадается новый Эверест.

И поначалу мне казалось, что и меня это более чем устраивает. Я не строила планов на Костю, да что там, я думала, что спустя пару месяцев мы мирно разойдемся каждый к новому «другу», и отношения, начавшиеся без обязательств, так же без обязательств и закончатся.

Но спустя полгода мы все еще были вместе — и не строить планов и не думать было все труднее. Наши ссоры начались именно тогда и отчасти именно поэтому, из-за того, что я уже не могла притворяться, что не привязалась к Косте, но постоянно пыталась — вот только попытки эти были такими глупыми, что не верила в свое притворство даже я сама.

—…Мы же договорились идти к Дашке вместе, а теперь ты мне заявляешь, что не пойдешь.

— Не пойду.

— И почему? — Я упирала руки в боки и зло дергала головой. — Чего ты добиваешься, Лукьянчиков, ты можешь сказать?

— Ничего я не добиваюсь. — Костя выбрасывал сигарету прочь, не глядя на меня — будто даже не хотел глядеть. — У меня просто дела.

— Да неужели. Дела, связанные с чем?

— А с чего бы ты вдруг так заинтересовалась? — вскидывал он голову, и зеленые глаза светились в полутьме, как у кошки. — Я же не спрашиваю тебя о твоих делах. Я же не устраиваю тебе допрос, когда ты говоришь, что занята и не можешь прийти, с чего бы вдруг я стал обязан давать тебе отчет?

— А, вот оно что, Костя, — рычала я. — Характер мне свой решил показать, да? Вот только не на ту напал. И на твои дела мне наплевать с высокой колокольни, иди хоть заделайся, мне пофиг…

Но моей решимости и желания покончить со своей ненормальной привязанностью к человеку, который совершенно точно скоро меня бросит и уйдет к очередной Тане или Даше, хватало ровно до момента, как я оказывалась в его объятьях.

—…Куда ты эти ведра понесла, ненормальная? Рехнулась совсем такую тяжесть таскать? Дай сюда.

— Не дам! — Я ускоряла шаг, но он все равно настигал меня, хватал и начинал целовать, не обращая внимания на мои попытки высвободиться и ругань, которой я его осыпала. — Иди куда шел, Лукьянчиков, я и без тебя прекрасно справлюсь!.. Не смей, сказала! Пусти! Думаешь, ты сильнее, так все можно? Ненавижу тебя, ненавижу!

— И я тебя ненавижу, идиотка, да хватит вырываться, никто и не говорит, что ты не справишься без меня, все, Юся, все, перестань…

Мы целовались в темноте двора, пока бабуля, потеряв разом и меня, и ведра, в которых я должна была принести ей воду из колодца, не выходила на крыльцо и не начинала меня выкликать.

— Сейчас идем, Людмила Никитична! — откликался Костя так бодро, словно оторвался от моих губ не мгновение назад, и только сердце его под моей рукой билось быстро и горячо. — Ваша Юська тут мышь увидела и на сарай от испуга залезла, никак снять ее не могу.

…Иногда я ненавидела его за то, что он такой же, как я: неласковый, вспыльчивый, импульсивный.

А иногда мне казалось, я готова противостоять всему миру, если буду знать, что смогу в любой момент укрыться в безопасности его теплых рук.