— Поздравляю тебя с замужеством, — сказал Ростислав, и эти слова вдруг прозвучали почти издевкой в моих ушах. — Надеюсь, ты счастлива.

Я не смогла ничего выдавить из себя в ответ, а он не проронил больше ни слова, а когда музыка закончилась, просто отпустил меня и направился к своему столу. Я неуверенно поплелась к своему.

Мы с Костей вернулись домой к полуночи. Я приняла душ первой и забралась в постель, сворачиваясь клубком и изо всех сил стараясь притвориться спящей, пока из ванной не вернулся мой муж.

Я услышала шаги, а потом Костя лег рядом, придвинулся ближе и запустил руку под одеяло, чтобы обнять меня и подтянуть к себе. От него, как обычно, пахло сигаретами, и неожиданно меня затошнило от этого запаха, от прикосновений, от ощущения прижимающегося к моему чужого тела…

Надеюсь, ты счастлива.

Я вывернулась из объятий и развернулась к Косте лицом, чтобы видеть его глаза.

— Костя, ты можешь сказать, почему мне изменял?

Его лицо отразило безошибочно даже в темноте распознаваемые удивление, злость, холодную решимость…

— С чего ты вдруг вспомнила? Это твой Макаров так на тебя подействовал?

— Макаров здесь ни при чем. — Но он, ясное дело, не поверил. — Ты можешь сказать или нет?

Я все смотрела в его угловатое лицо и все ждала чего-то, но Костя только сжал губы и отвернулся от меня.

— Лучше спи.

— Значит, не скажешь.

— Не скажу.

Что-то поднялось во мне удушливой и жаркой приливной волной в ответ на его слова, мои руки, лежащие у лица, сами собой сжались в кулаки, и слова сорвались с губ яростным шепотом, так хорошо различимым во тьме:

— Я спала с Макаровым.

Костя тут же развернулся ко мне, но теперь уже я отвернулась и выпрямилась твердой и безразличной ко всему доской, и сжала зубы и зажмурилась, как будто это помогло бы мне не слышать.

— Ты врешь мне, да? — Его шепот был похож на шип. — Ты бы не стала спать с женатым мужиком, ты снова врешь мне, Юся, ты, черт тебя дери, мне снова…

— Не вру. — Я тоже шипела. — Я ничего не выдумала. Все было.

— И когда? Когда я уезжал на Новый Порт, тоже было? Скажи мне!..

Костя попытался развернуть меня к себе, но слишком сильно впился пальцами в плечо, и я вскрикнула от боли. Его руки тут же разжались и отпустили меня, и некоторое время в темноте было слышно только мое тяжелое дыхание да тиканье механических часов на тумбочке у кровати.

— Спокойной ночи, Костя, — наконец сказала я очень ласково, хотя внутренности грозились разорваться на части вместе с душой. — Приятных снов.

Он ничего не ответил.

Мы почти не разговаривали с Лукьянчиковым до самого его отъезда на Новый Порт. Не пытались мириться даже после ночей, в которых неизменно сдавались друг другу — и я ненавидела его за это еще больше, потому что справиться с тем, что он зажигал во мне, не могла.

Но даже после экстаза, в котором и он, и я сгорали, как спички, дочерна, даже после того, как, проснувшись утром, обнаруживали, что спим, обнявшись и прижавшись друг к другу — нет, теперь мы не говорили.

То странное чудовище, что пробудили во мне простые слова Ростислава Макарова, выбралось на свет из тьмы, куда я его так упорно все это время загоняла, и теперь требовало еды.

И я кормила его. Злостью. Желанием отомстить. Нежеланием признаться, что я на самом деле соврала и все придумала. Ложью, которая так быстро обросла подробностями и фактами — я и не подозревала, что могу так холодно врать своему мужу в глаза, рассказывая о том, чего никогда не было.

Я задыхалась от молчания, которым Костя встречал эту ложь. Мне хотелось, чтобы он сорвался, заорал, признался мне наконец, сказал, что хоть капельку, но все-таки сожалеет о том, что делал — но он молчал, и от этого молчания в доме висела ужасная тяжелая тишина.

Меня спасала от нее только работа.

Работа… и Ростислав.

Уже в понедельник после свадьбы Ростислав вызвал меня к себе и извинился. За что — не сказал, но у меня была догадка, и она наполняла меня трепетом и заставляла не опускать глаза, когда его взгляд встречался с моим.

Все стало как будто бы как раньше. Мы по-прежнему задерживались вместе допоздна и работали вдвоем, я позволяла себе чашку кофе в его кабинете, обсуждение отвлеченных тем в перерыве между работой с документами, улыбку в ответ на «Юстина Борисовна, похоже, сегодня не в духе», которое из его уст звучало, как комплимент…