Но было и нечто другое. Когда-то пережитая боль породила во мне пустоту, которую нельзя было заполнить простыми человеческими эмоциями. Выжженная дотла частица моей души не способна была восстановить себя. Душа не могла вернуться к прежним желаниям и прежним формам. Пустота затаилась, спряталась, но она жила и влияла на мою жизнь, незаметно отравляя очень важные составляющие моей прежней личности. Я отдалилась от внешнего мира так далеко, что почти потеряла связь с ним. Более того, я начинала понимать, что со временем родившееся из боли чувство безразличия ко всему остальному миру породило некое равнодушие и даже презрение по отношению к последствиям собственных действий, поступков и решений. И меня это не волновало.

Смерть близкого человека разрушила слишком многое, и я не могла восстановить прежнее равновесие, а пустота внутри меня мешала мне здраво рассуждать и ясно мыслить. И все же, несмотря ни на что, мысль о возможном покое не казалась мне призрачной рядом с милордом. Он обещал его мне и я знала, что могу полностью доверять обещаниям милорда. Но я не верила всему остальному, потому что не верила в чью-либо способность заполнить пустоту внутри меня.

Легкая улыбка играла на губах милорда, когда он смотрел на меня. Полная скрытой иронии, она выражала абсолютное спокойствие, но милорд едва сдерживал свое нетерпение. Я словно ощущала его желание проглотить меня целиком. Оно боролось в нем с чувством долга, и если телепатия возможна, то я впервые столкнулась с нею в тот день.

Милорд слегка кивнул мне и мы устроились среди цветов, как влюбленные на пикнике, мило беседуя о возвышенных материях:

– Даже не представляла себе, насколько прекрасен ваш мир! – Я была искренне очарована видом открывшейся реки и бесконечной зеленью лесов и полей, тянувшихся вдоль нее.

– Он может стать и вашим, Лиина! – Милорд сорвал яркий цветок и протянул его мне.

– Не думаю, что целый мир может принадлежать только вам или мне. Один человек не может владеть всем. – С этими словами я приняла цветок и вдохнула его аромат.

– Вы полагаете, что я претендую на нечто недоступное для человека?

Сладкий и опъяняющий запах цветка окутывал меня, притупляя чувство опасности:

– Я полагаю, что вашим миром, как и моим, управляют не только люди. Мы слишком зависимы от самой природы, возможно, не только от нее.

– Вы верите в некие высшие силы, руководящие людьми и управляющие их судьбами? – Он улыбнулся мне чуть снисходительно, как улыбаются родители своим маленьким детям, имея перед ними преимущество и жизненный опыт.

Я ответила ему после долгих раздумий, ибо в вопросах веры, в том числе веры в некую высшую справедливость, мое сердце и мой разум шли разными путями. Но они были едины в том, что у каждого человека есть возможность выбора.

– В моем мире у добра и зла есть свои имена. Я верю в то, что наш собственный выбор способен определить нашу судьбу.

– И вы его сделали, Лиина?

– Не знаю… Я не задумывалась над этим, пока не встретила смерть. Совсем недавно я считала, что у меня достаточно времени, словно я собиралась жить вечно.

– Во что вы верите тогда, Лиина?

– А во что верите вы? – Я вернула ему цветок и он взял его у меня, а затем очень медленно произнес:

– В исполнение собственных желаний… Для вас это много или мало? – Он окинул меня взглядом черных и очень красивых глаз, от которых невозможно было оторваться.

– Не думаю, что веру можно измерить какой-то величиной. Иногда мне кажется, что вера и желания живут совершенно разными жизнями. Но для меня вера без желаний – это слишком много, а желания без веры – слишком мало. И я боюсь тщеславия, столь свойственного тем, кто утверждает, что верит в Бога. – Я произнесла это, отчетливо осознавая, насколько велик конфликт между моей верой и моими желаниями.

И этот конфликт был неизбежным, ибо вера невозможна без внутренней чистоты. Моя боль не только не очистила мою душу, она породила чувства вины по отношению к матери и безразличия ко всему остальному миру. А еще я ненавидела и даже не знала, кого я ненавижу больше всего – себя или весь остальной мир. Но моя ненависть не имела отношения к вере, хотя именно вера порождает и ненависть в сердцах людей. Неверующие ненавидят верующих, а верующие полагают лишь себя истинными людьми, используя имя Бога для уничтожения всех остальных. Я не могла одновременно верить и ненавидеть – именно это порождало конфликт между светом и тьмой в моей душе. Единственное, чего я не исключила из этой формулы – силу человеческой личности, способной победить тьму внутри себя. Вот только для милорда не нужна была вера, чтобы ненавидеть.

– Мне не чуждо тщеславие, Лиина. Простое удовлетворение от жизни – это слишком мало для меня. Мне нужна победа и награда за нее. Я могу получить все, чего желаю. И вы – приз в нескончаемом противостоянии между мной и моим братом.

Правая ладонь милорда сжалась и нежный цветок был смят ее безжалостной силой. Его останки упали в траву и затерялись в ней.

Я смотрела на милорда и видела гордый профиль, черные волосы, которые шевелил ветер, крепко сжатые загорелые скулы. Он был очень серьезен, смертельно серьезен, и мне стало вдруг холодно, несмотря на теплый свитер и яркое солнце над головой: