Шрифт:
– Тогда тебе лучше лежать, друже!
Он оттащил Луку к полубаку и уложил на доски палубы. Осмотрел голову.
– Да тебя шарахнуло по голове, Лука! Смотри, какая гуля на виске. То-то тебя тошнит, и ноги не держат! Лежи теперь спокойно и жди. Оклемаешься. Я вот тоже получил несколько царапин. И молчи, Лука, молчи! Тебе нельзя говорить! Даже глаза закрой. Я побежал!
Лука хотел спросить о Назаре и Макее, но не успел. К тому же его мутило.
Близился вечер. Испанский корабль был полностью очищен от защитников. В живых оставили лишь одного лейтенанта и капитана. Оба были ранены.
Казаки и матросы потеряли четверых. Петро и Карпо Обух были убиты, как и два француза. Всплеск сине-зеленых вод – и тела навсегда исчезли в море. Лишь шепот молитв прошелестел вслед.
Почти все казаки были хоть немного, но ранены. Терешко получил пулю в бок и с побелевшим лицом лежал на палубе, прерывисто дыша.
Остальные казаки чувствовали себя получше, но Губа и Савко оказались в лежачем положении и не могли подняться. Легче всего отделался Омелько – лишь небольшой раной в голову от удара не то сабли, не то тесака.
Назар едва двигался после нескольких легких ран. Весь обмотанный тряпками, он полулежал и жадно пил вино, которое ему дал лейтенант Реше.
Испанский корабль решили не топить. Его взяли на буксир, оставили пятерых матросов и уже ночью пошли дальше к Тортуге.
Капитан де Казен опять вызвал Назара в каюту. Там находились капитан и лейтенант испанского судна.
– Перетолмачишь, Назар, – приказал капитан. – Мне надо знать, что может нас ожидать до Тортуги. Пусть поведают, есть ли в том районе военные суда испанцев и что вообще сейчас происходит на том острове.
Назара мучили раны, но он превозмогал себя. Он поговорил с испанцами, те не стали запираться и выложили все, что знали, в надежде, что им сохранят жизнь.
– Что ж, – довольно вздохнул де Казен. – Теперь мы со спокойствием можем идти на Тортугу. Там у нас будет время и отдохнуть, и полечить раны, и подремонтировать нашего старичка «Лиса». Срочно двигаемся к цели! Спасибо, Назар. Иди отдыхать, ты это заслужил.
Глава 8
Три дня спустя подошли к Тортуге. Этот остров и точно издали напоминал панцирь черепахи, за что и получил свое название. Рейд и гавань были достаточно обширны, и там стояли на якорях несколько кораблей самого различного вида и тоннажа.
К этому времени Лука уже мог немного двигаться и теперь стоял на палубе, облокотившись о планширь. Он с интересом вглядывался в очертания острова и форта на вершине утеса. Над фортом развивался французский флаг, что сильно удивило его.
Городок на берегу карабкался на склон холма, пестрел белыми домиками в гуще деревьев. Была поздняя осень, но некоторые деревья стояли в цвету. Это казалось удивительным и необычным. И воздух был теплым и приятным, не то что постоянная вонь на корабле, которой пропитались тут все предметы и закоулки.
«Хитрый Лис» осторожно входил в незнакомую бухту. При заходе на стоянку капитан внимательно вглядывался в берег и бухту, определяя на глаз, что за корабли здесь стоят.
Наконец якоря плюхнулись в темные воды бухты, судно развернуло, и оно остановилось.
Капитан прокричал в рупор:
– Поздравляю команду с отдыхом. Прибыли на благословенную землю Франции, на Тортугу! Всем вина и праздничное угощение! За все плачу я! Вот и лодки с закусками и лакомствами! Веселимся и отдыхаем!
Все, кто мог двигаться, столпились у фальшборта, а оттуда протягивали корзины, мешки и просто связки кур, бананов, визжащего поросенка и ром.
– Все берем! – распорядился капитан. – Боцман, плати людям в лодках!
Целую ночь на борту слышались пьяные песни, крики и шум. Матросы отводили душу после стольких месяцев трудного перехода через океан, походов вдоль американского берега. Теперь они могли насладиться вином, жратвой до отвала и бездельем на многие недели.
Лука с друзьями веселились вяло. Никто из них не чувствовал себя хорошо. Раны еще болели, приходилось быть осторожными, чтобы не зацепить их нечаянно. И другие матросы и казаки были еще нездоровы, но вино все же возбуждало, а обилие еды, свежей и вкусной, делало многих вполне веселыми и счастливыми. А к боли и невзгодам жизни моряки привыкли. Многие ничего другого никогда не видели и не мыслили себя вне судна.
Лишь под утро матросов одолели сон и усталость. Прямо на палубе они храпели и стонали во сне, переживая перипетии трудной безысходной жизни.
Боцман не стал будить их утром. Лишь кок по распоряжению капитана возился с поросенком и курами, готовя для команды отменный завтрак.
А утро было великолепным! Ярким, свежим и прозрачным. Море едва дышало и сонно ворочалось где-то за рифами. И только чайки, как обычно, кричали и носились над водой, выхватывая рыбешек и уносясь с ними куда-то.