Казаки заговорили разом, окружили Назара, а тот лишь поворачивал голову и никак не мог вставить слово.

– Хватит, казаки! – рыкнул Губа решительно. – Берем попика на судно – и все тут! Хватит ему одному гулять на чужбине. А нас много. Все ж свои. Идем!

Казаки бесцеремонно подхватили Назара под руки и, пошатываясь и крича во все глотки, направились к шлюпке, что ожидала их у причала.

Лишь в шлюпке, гребя невпопад, казаки немного успокоились. А Петро спросил Назара доверительно:

– Ты хоть согласен с товариществом, Назар? Мы скоро уходим в море, а когда вернемся – один Господь ведает. Ну, может, немного капитан. Ха-ха!

– Согласится ли ваш капитан взять меня в команду? – неуверенно спросил Назар. Он все оглядывался на темнеющий берег, на редкие огни и вздыхал.

– А чего там! – хорохорился Петро. – Мы заставим его взять тебя! Мы ведь уже не пленные, а свободные моряки. И казаки, – поправился он тут же. – Верно я говорю, хлопцы?

– Верно, верно! – донеслось с носа. – Лучше вперед посматривай, а то и мимо судна пройдем с таким рулевым, Петро!

– Это не хитро, Яцко! Но будь спокоен…

Шлюпка грубо стукнулась о борт «Хитрого Лиса».

– Эй, на судне! – орал Петро зычным голосом. – Спускай трап! Мы явились!

Он говорил на родном языке, но был уверен, что его поймут. И оказался прав.

– Это вы, казаки? – послышался голос в ответ. – Спускаю трап, ловите. Да не свалитесь в воду, бродяги голопузые! Лезьте!

Казаки с трудом вскарабкались на борт. Вахтенный матрос к ним не присматривался, а фонарь едва светил.

– Теперь спать, братва! – прошамкал Яцко. – Попика устроим, а завтра поговорим с капитаном. Он не осмелится нам отказать.

Утром Андрейко и Лука с Макеем говорили с капитаном. Тот внимательно выслушал просителей, но отвечать не стал. Лишь сказал, пыхнув трубкой:

– Хочу глянуть на вашего попика, как вы говорите. Ведите.

Капитан с интересом оглядел Назара. Он выглядел бедным, но в одежде чувствовалась некоторая аккуратность. Все было французское. Удлиненное лицо с серыми глазами, темной бородкой и усами, прямыми бровями и длинными густыми волосами светлого шатена. Прямой нос и довольно яркие губы делали этого тридцатилетнего мужчину вполне привлекательным и приятным.

Де Казен спросил, растягивая слова:

– Так это ты монах, парень?

– Был монахом, месье, – ответил тот на отличном французском. – Теперь мещанин, с вашего позволения.

– Откуда так хорошо знаешь французский?

– Учился в Сорбонне, месье.

– Ого! Да ты ученый! Это хорошо!

– Не совсем так, месье. Я бросил университет. Немного не дотянул до бакалавра. Простите.

– Вот как? И какова причина, если не секрет?

– Не скажу, что секрет, но говорить не хотелось бы.

– Однако придется, монах. Говори, я должен знать все!

Назар вздохнул, оглянулся на казаков и молвил:

– Женщина, месье капитан. Думаю, этим сказано достаточно.

– Вполне, – усмехнулся де Казен. – И ты желал бы идти в море?

Назар неопределенно пожал плечами, помолчал, но ответил потом:

– Я встретил своих – и в душе все перевернулось, месье. Хотел бы попробовать, месье. Я многое умею, хотя еще в море не ходил.

Капитан подумал, огладил бородку, спросил:

– Другие языки знаешь?

– Английский и испанский, месье капитан.

– Гм! Отлично! В таком случае можешь подписывать контракт. Как тебя называть, монах?

Назар ответил, а в голове завихрились противоречивые мысли и чувства.

– Ну что ж, месье Назар, – усмехнулся капитан с веселым блеском в глазах, – поздравляю с назначением тебя на должность толмача и матроса. Иди, знакомься с народом и работами.

– Вот и устроилось, Назар! – воскликнул Губа, услышав, что произошло у капитана. – Интересно, что за контракт ты подпишешь? И что это такое?

– Это договор на участие в деле, – ответил Назар. – Там указываются твои права, обязанности, плата и наказания за невыполнение условий договора.

– Мы ничего не подписывали, – заметил Яцко.

– Вы пленные казаки, и вас просто использовали на бесплатной работе, – ответил Назар. – Но теперь, как вы говорите, вам необходимо это оформить. Я осмотрюсь здесь и попробую что-нибудь сделать для вас.

– А что за женщина у тебя была? – спросил Андрейко. – Рассказал бы, а?

Назар вздохнул, помолчал, словно не решаясь открыть тайну, но все же молвил: