– Давно не были в такой переделке. Сейчас потрясёт, – предупредил он.

Дима и Али пригнулись. Крышу облизала пулемётная очередь. Альберт надавил на газ и едва успел проехать брошенную под колёса гранату. Один поворот, затем второй. Стало поспокойнее. Ребята разом выдохнули.

Дима достал аптечку. Бинты, йод, лейкопластырь. Али походил на перемотанную куклу.

– Сойдёт, – одобрил собственную работу Дима.

Через полчаса показался порт. Внедорожник с визгом остановился и Альберт спешно выпрыгнул из-за руля.

– Быстро на борт и отчаливаем, – скомандовал он, – скоро и здесь станет жарко.

Заревел мотор и небольшая моторная лодка ринулась в море. Али спустился отдохнуть. На нижней палубе было ещё человек двадцать. Кто-то сидел на скамейках, кто-то лежал на полу.

– Ни одной женщины, – подумал Али, – к чему бы это.

Прошло ещё немного времени и взрывы разнесли пирс в щепки.

Жизнь на свалке текла своей размеренной жизнью. Юле стукнуло пятнадцать и она впервые вкусила любовь. Её парень, Андрей, был на год старше и тоже всё своё сознательное время провёл на свалке. Занимался сортировкой, не голодал и одевался сносно. Возможности жить были. Любовь между молодыми вызревала долго и основательно, как плод от ранней весны до поздней осени. Оба курили и пили, и это сближало. Одна из подружек-близняшек умерла от туберкулёза, немного не дотянув до лета. Погрустили, помянули и проводили в последний путь.

Кто-то из ребят нашёл сломанный радиоприёмник и починил. Среди шипения проскакивали слова поздравлений и стремления к лучшей жизни. Верным путём идём, как говорится… Главное, чтобы картошка, водка, да курево не кончались. А люди не тараканы, ко всему привыкают.

– Как думаешь, государство о вас знает? – спросил Дима у Лены. Он снимал на камеру и женщина стеснялась.

– Кому мы нужны, – ответила Лена, – их работа, конечно, о нас заботиться, но откуда у них время, за рубежом же помогать надо? Воровать надо? Детишек своих устраивать надо? Государство – это же не какая-то абстракция, это люди. А им до нас и наших проблем, как нам до крыс. Не мешаются под ногами и ладно.

Пришла голубоглазая Юля. Она только что покрасила волосы в розовый, и оттого была счастлива.

– Красивая… Что хочешь от жизни? – спросил Альберт.

– Со свалки уехать и чтобы дом нормальный был, – ответила Юля.

– А богатого мужа и горы золота? – съехидничал Дима.

– Любимый у меня и так есть. И он хороший. А горы золота? В них ли счастье. От денег одни проблемы. Так, чтобы на пожить хватило и достаточно.

– А вы чего желаете? – спросил Альберт у подсевшего рядом одноглазого хромого старика. Единственный глаз его всё время дёргался, длинные волосы слились с щетиной, глубокий шрам разрезал нижнюю губу.

– Весточку из дома, – ответил старик. – Они где-то там, в городе и совсем про меня забыли. Давно о них не слышал. А мне денег не надо. И жалеть тоже не надо. Просто сообщить, что у них всё хорошо, все живы, здоровы. Хочу хотя бы их почерк увидеть, подержать листок, который держали они…

– Мы здесь как живые призраки, – добавил высокий лысый человек лет тридцати пяти в круглых очках, – Вроде есть, а вроде нет. Застряли между мирами. В этот не берут, а на тот страшно.

– У нас хорошие проводники, – рассмеялся кто-то, – спиртное и табак.

Опрокинули по одной, не закусывая. Пластиковых стаканчиков на свалке хватало и не нужно было ждать своей очереди. Однако спиртное уходило быстро. Ну и ладно. Как любила говаривать Лена.

– Скоро новая одежда приедет, – сказала Юля, уже порядком пьяная, – старые коллекции, которые не распродали, привозят сюда.

– Вы богачи поневоле, – рассмеялся Дима, – мир – ваш дом, просрочка – ваша жизнь. Гуляй, душа, в закромах ни гроша.

Снова зазвучала гитара и баян. Снова в вечернем небе зазвучали песни. Есть тут люди, пусть незаметные и тихие, но есть…

Одиночество. Мы знаем о нём так много, но можем ли описать? Мы одиноки в толпе, одиноки на вечеринках, на работе. Даже дома мы зачастую отдаём больше времени телефону и интернету, нежели любимому человеку. И это не значит, что мы его не любим. Это значит, что одиночество переродилось в замкнутость. И если на первых порах мы буквально кричим, чтобы нас куда-нибудь позвали, поговорили или просто обняли, то со временем это желание затвердевает и превращается сначала в апельсиновую корку, а затем и в роговой панцирь. Теперь хоть сколько бейтесь, всё равно не пробьёте. А кто-то вообще постучится? В мире с сотней человек все друг друга знают, в мире с миллиардом одни лишь знакомые? А в мире с семью миллиардами?

Первое правило колонизаторов разорвать родственные, соседские связи между людьми и превратить их в управляемый поток. Задача несложная, главное, согнать людей в толпу. И если в муравейнике, стае, косяке рыб мы никогда не встретим хаоса, то в толпе людей балом правит неопределённость. Качни влево или вправо и толпу уже не остановить. Главное, знать, куда качнуть. И здесь на сцену выходит вечный союзник одиночества – обман. Лгать себе просто, лгать незнакомым проще вдвойне. Опять же на работе, в клубе, толпе… И вот уже никто не разбирается, правда выкинутое в толпу слово или нет. Все просто верят и идут, как стадо баранов на бойню. Светлое будущее в тёмном гробу настоящего.