Али заметил, что большая группа с рюкзаками скопилась на краю лагеря. Они были одеты по-походному и о чём-то живо перешептывались. Затем прозвучала команда «Вперёд» и все бросились врассыпную. Али хотел пить и отправился в центр лагеря к столовой. Он проходил по грязным тропам и доскам, под которыми текли нечистоты, в переулках курили и пили, ругались и смеялись. Али никогда не видел таких тёмных ночей и дёргался от каждого шороха. Столовая состояла из наспех сколоченных скамей и длинных столов, стоящих под открытым небом. Только раздача была под брезентовым навесом.

– Как странно, – подумал Али, – ни кастрюль, ни чашек… Где они готовят.

Ответ выяснился в обед следующего дня. Еду в лагерь поставляли неправительственные организации. Две машины с большими чанами прибыли ровно в обед. Люди в жёлтых манишках выгрузились, будто солдаты и резво заняли стратегический пост на раздаче. Местные, казалось, с десяти утра стали стекаться к столовой. Центр был не только местом приёма пищи, но и местом рождения баек и домыслов. Сотни людей слонялись целыми днями без дела, что приводило к возникновению ссор, драк, прелюбодеяний и прочих радостей жизни. А человека не корми, дай потрещать и обсудить перипетии прошедших дней…

Но, как показалось Али, волонтёры не особо радовались обязанностям. Вместе с пищей прибыло ещё две машины с гуманитарной помощью. Вместо стройных очередей и размеренной выдачи, у машин начался хаос. Люди отбирали друг у друга товар, дрались до крови и увечий за одежду, матрасы, сигареты и воду. Манишки истерично дули в свистки, будто это могло что-либо изменить.

– Их и пули то не успокаивают, какие тут свистки, – рассмеялся Дима, протягивая руку.

– А вы что тут делаете? – удивился Али.

Дима и Альберт были одеты как последние оборванцы, грязные джинсы, поношенные кроссовки и пиджаки синего цвета, стёртые в локтях до дыр.

– Контролируем ситуацию, – ответил непринуждённо Дима, – ты чувствуешь мощь этой необузданной толпы? Представляешь, что они сделают, если получат свободу. Прямо зомбиаппокалипсис какой-то.

– Да уж культуры им не хватает, – согласился Али.

– Здесь скрещены разные народы, языки и верования. Старое доброе столпотворение. Они не договорятся и управлять ими просто, как сворой собак.

– Вы хотите устроить хаос? – спросил Али.

– Хаос давно гуляет по миру, – сказал Альберт, – но его распределение неравномерно, и потому бессмысленно. Что толку от естественного отбора, если на одном конце мира спасают инвалидов, которые и родиться то не должны были, а на другом в войнах погибает лучший человеческий материал. Мир погряз в двойных стандартах и мы это исправим. Что за скотство, когда главными новостями становятся болезни королевских собак, их еда и походы в туалет, когда вокруг гибнут люди. Мы заставим их драться за жизнь, чтобы быть достойными этой жизни. Заставим ценить главное и не распыляться по пустякам.

– Неужели это единственный путь? – удивился Али.

– Единственный, проверенно неоднократно, – подтвердил Дима.

Жизнь выбросила на свалку ещё несколько человек. Приходили сюда поодиночке и группами. Одиночкам всегда было тяжелее найти союзников и место. Обычно они подходили к начальнику сортировки и просились на работу. А это автоматическое прошение жительства. Селились обычно на окраинах, рядом с карьером нечистот. Парадокс, свалка на свалке.

Юля забеременела. Как это обычно бывает, от большой любви. Лена долго плакала и покрывала дочь последними словами. Потом успокоилась и обняла. Как никак родная кровинушка.

– Куда теперь? – спросила она.

– Попробуйте к отцу, – посоветовал Дима. – Он то не на свалке, дела всяко лучше, чем здесь.

Посоветовались, согласились. Рожать ребёнка среди грязи и смрада верх глупости. Нарядились в самое лучшее и чистое, что было. Юля в белую блузку и джинсы, Лена в серую юбку и жакет. Выпили и пошли. Отца и, по совместительству, деда они не видели уже десять лет.

Деревня, в которую пришли девушки и Дима, была практически мёртвой. Дима всё снимал на камеру и непрестанно удивлялся бедствию сельского народа. Где искать правды, у кого просить помощи в этом богом забытом мире. Люди молятся тому, кто давно закрыл на них глаза и отдал на растерзание дьяволу.

– Дорогая, – сказал однажды Андрей, – обещай мне, что пока беременна и будешь на кормлении, ты забудешь о спиртном и сигаретах.

– Хорошо, – сказала Юля.

– Тогда и я обещаю не пить и не курить, пока ты кормишь, – воссиял Андрей.