Однако в жизни всё складывалось не так гладко. Сначала родители разошлись, отчего Вася перестал общаться с обоими, а затем и на личном фронте всё развалилось. То бросали, то просто пользовались его деньгами. Никто и никогда не любил чисто и откровенно. Хотя на каждом углу только об этом и говорили. В карьерном плане сначала всё складывалось хорошо, неплохая должность в престижной компании, но жизнь быстро дала понять, что начальников меньше, чем подчинённых. И вот, к тридцати годам он прочно засел на должности инженера, будто вечный снайпер на несменяемой позиции.

Теперь и шашки стали казаться ему чем-то обыденным и неинтересным. Ни удовольствия, ни дивидендов. Однако вскоре одно неординарное и трагическое событие резко изменило его жизнь…

Чемпионат страны был в самом разгаре, и Вася вновь проиграл в полуфинале заклятому другу в жизни и сопернику по игре Игорю Смольникову. У Смольникова, в отличии от Васи, и на доске, и в жизни всё было замечательно. Он занимал отличную должность в госдуме, красавица жена и двое прелестных детей вызывали зависть и восхищение одновременно. И он обожал шашки. Не было и дня, когда бы он не сыграл минимум пары партий, в которых всегда находил остроумные ходы и решения. Вася завидовал уровню игры и жизни, которых никогда не достиг бы никаким трудолюбием.

– Ничего, в следующий раз повезёт, – ухмылялся Смольников после полуфинала, – кто знает, может, и к счастью, что ты не выиграл.

Сначала Васю смутили подобные слова, мол, смеётся, прилюдно унижает, но интонация, с которой он это сказал, вызвала у него сомнения.

– Неужели договорняки, – думал он про себя, – как будто знает всё наперёд.

Финал Смольников выиграл без особых сложностей, и после игры Вася зашёл поздравить победителя. Какого же было его удивление, когда в маленькой душной комнате для подготовки игроков, походившей на пыльную монашескую келью, на полу прислонившись к стене сидел чемпион, будто отдыхал после игры… С перерезанными венами. Глаза его, направленные в бесконечность, поняли всю тщетность бытия, а лицо лишь теперь расслабилось от бесконечной жизненной гонки. Вася стоял в растерянности, не понимая, толи звать на помощь, толи рассмотреть визитку, сжатую в окровавленных руках Смольникова. Глубоко вдохнув, он всё-таки зашёл в комнату и закрыл за собой дверь.

В комнате было ужасно душно. Лужицы крови раскинулись по полу, будто маленькие болотца, и Вася старался их не зацепить. Уняв трясучку, он осторожно вытащил скомканную бумажку. На ней каллиграфическим подчерком было выведено следующее: "Шашечный клуб. Пушкинская, 250. Суббота, 23:00. С-4"

Хоронили Смольникова со всеми полагающимися почестями. Было много народу и должностных лиц. Не каждый же день умирали выдающиеся люди.

Но, к собственному стыду, мысли Васи вовсе не были заняты скорбью по погибшему. Сухо попрощавшись с родственниками, он спешно покинул процессию и заперся в маленькой комнатушке на пятом этаже кирпичного старого дома. Кровь на визитке высохла и напоминала бурую краску. Вася поскоблил её ногтем и вновь прошептал надпись, как заклинание: "Шашечный клуб. Пушкинская, 250. Суббота, 23:00. С-4". Между прочим, была суббота, и было уже без малого шесть вечера. Страх и сомнение съедали Васю, не было той железной концентрации, которой он славился на играх. Он ломал себе руки и кисти, покрывался холодным потом и становился бледным, как поганка.

– Была не была! – крикнул он наконец, и, схватив плащ, выбежал из дома.

Несколько часов он просидел в кафе за чашкой чая, наблюдая за прохожими и мысленно проживая их жизни. Вот прошла пара с ребёнком, источая радость и благоденствие. Глаза родителей всецело были направлены на чадо, будто ему безусловно предстояло стать успешным человеком во всех смыслах этого слова. Следом прошёл подросток с подружкой, громко смеясь и рассказывая интересную, с его точки зрения, историю. У обоих в руках дымились сигареты, а глаза светились неестественно ярко. Вася сделал небольшой глоток и осмотрел само кафе. Перед ним сидела уставшая друг от друга пара средних лет. Они давно всё сказали друг другу, и теперь бесцельно смотрели в телефоны, проживая чужие жизни. Зона личного пространства стала для них зоной взаимного отчуждения. Дальше сидела престарелая пара, которая, несмотря на преклонный возраст, находила силы поддерживать друг с другом разговор и радовалась этому. А потом Вася увидел отражение. Человека без цели и желаний, без вектора развития и смысла существования. Только окровавленной визитки в его руках не было. Сидел он в углу с каким-то чудаковатым спутником-франтом. Чуть позже подошёл третий. Под стать первым двум.

Когда кружка была опустошена, оставалось без малого полчаса до назначенного времени. Еда совершенно не лезла в рот, и он оставил бутерброд недоеденным.

Вокруг снова гремели взрывы. Али вытер окровавленное лицо и огляделся. Снова снаряды, снова смерть. Кто-то полз без руки, кому-то оторвало ногу. Повезло тем, кому снаряд угодил в голову. Хоть мучиться не пришлось. Горло от жажды иссохло, а солнце палило будто в пустыне. Знают они, когда устраивать бомбардировку. Либо ночью, либо в самый солнцепёк. Али вытер кровь с губ. В волосах тоже была кровь, которая смешалась с пылью и превратилась в апельсиновую корку.

Дом Али находился неподалёку от взрыва и Али с трудом дополз до маленькой тёмной каморки. Внутри пахло нечистотами, мухи, пауки и прочая живность обосновалась в комнате, будто в своей пещере. Али упал на пыльный матрац и закрыл глаза. Быть может, сейчас прилетит снаряд и его хилое убежище станет последним пристанищем. Али свернулся в калачик. Он устал бояться и скрываться. Где ты, снаряд успокоения.

Раздалось ещё несколько взрывов, но жилище Али устояло. Лишь с наступлением ночи голоса на улице стихли и суматоха прекратилась. Али уснул и сон его был прерывистым и нервным.

Время подходило к обеду, когда Али открыл глаза. Солнце пробивалось сквозь дверные щели и медленным радаром двигалось по комнате. Али с трудом пошевелился. Всё тело болело, а голова гудела. Он нигде не работал и спешить ему было некуда. Да и куда спешить в городе призраке. Он перебивался временными подработками, а иногда и просто подачками. Он поднялся и вытер со лба пот. Невыносимая вечная жара плавила мозг. Али почувствовал, что задыхается и вышел на улицу.

В горячем потоке воздуха на краю бордюра сидели два человека. Один, рыжий, как белка, в жёлтых длинных шортах и бело-синей футболке. Второй, лысый и блестящий, будто чайник, тоже в длинных, но красных шортах, серых шлёпанцах и в зелёной футболке.