— Нет. Мы повздорили из–за политики.

Абби остановилась на крохотной площади, где сходились пять улочек, и огляделась. И выбрала самую узкую, немощеную, так стиснутую между двумя домами, что на ней едва смогли бы разминуться двое. Винтер посмотрела на ее выбор с сомнением.

— Пошли, — сказала Абби. — Сюда.

— Куда мы, собственно, идем? — Винтер ускорила шаг, чтобы не отстать.

— Сюда. — Абби остановилась на середине улочки, повернулась и одарила ее очередной ослепительной улыбкой. — Один из уроков, которые я выучила довольно скоро: никогда, даже в разгар дня, не заходить за незнакомцами в узкие проулки.

Свет едва уловимо изменился: кто–то встал на входе, позади, перекрыв путь к отступлению. Другая фигура возникла на выходе. Винтер быстро прикинула: просвет между домами так невелик, что проскочить мимо нападающего не выйдет, и лазает она не так ловко, чтобы взобраться вверх по щербатой стене, прежде чем ее схватят. Опять же, в треклятом платье не побегаешь. В корсаже, рядом с кошельком, припрятан нож, но единственное применение, которое она могла ему придумать, — взять Абби в заложники. Вряд ли выйдет: девушка явно верткая и шустрая, да и в любом случае Винтер не была уверена, что сумеет хладнокровно перерезать ей глотку.

Поэтому она улыбнулась в ответ, стараясь не делать резких движений.

— Надеюсь, урок был не слишком болезненный.

Позади нее послышалось эхо шагов. Двое, судя по звуку. Одного можно было бы пнуть ниже пояса и проскочить, но останется второй, от него в тесноте не увернуться. Ничего не скажешь, отменно продуманная засада.

— Не знаю, кто ты такая, — сказала Абби, — но в Университете уж точно не училась. У нас тесные связи со студентами. С другой стороны, я не шутила, когда говорила о Конкордате.

— О том, что я шпионка?

— О том, что для агента Орланко ты слишком бестолкова, — пожала плечами Абби. — Даем тебе шанс выложить все начистоту. Если работаешь на Большого Сэла или другую портовую банду, мы тебе ничего не сделаем. Правда, им пора бы уже научиться не лезть в наши дела.

— Я не работаю на Большого Сэла.

С минуту Винтер всерьез подумывала о том, чтобы рассказать всю правду, но воздержалась. Она не знала, как Абби воспримет ее откровения, и к тому же оставался шанс, что ее попросту испытывают. Признаться сейчас — и в лучшем случае придется вернуться к Янусу и рассказать о провале. В худшем… нет, об этом даже думать не хочется. Пока стоит придерживаться роли.

— Будь по–твоему, — согласилась Абби. — Не вздумай вырываться, не то ушибешься.

На голову Винтер натянули колпак, остро пахнущий кожей и лошадьми. Грубые руки ухватили ее за плечи, и она ощутила, как отрывается от земли.

— И все же сомневаюсь.

Сквозь колпак, натянутый на голову Винтер, голос Абби звучал приглушенно и несколько невнятно.

— Вряд ли Последний Герцог считает, что мы настолько безмозглые.

— А вдруг это убийца? — отозвался незнакомый девичий голос. — Вдруг ее послали убить старшого?

— Как же она убьет, если связана и на полу? — заметила другая девушка.

— Всякое говорят, — мрачно ответила первая. — В Паутине водятся не только люди.

Винтер вспомнила Джен Алхундт и содрогнулась. «Ты и представить не можешь, насколько права».

Она лежала на полу, на изрядно потертом, судя по ощущениям, ковре. После сцены в проулке ее некоторое время таскали по улицам, то и дело описывая круги и неизменно возвращаясь. Наконец спустили на землю у входа в какой–то дом, связали руки и ушли, оставив на попечение Абби. В тот момент Винтер могла бы броситься наутек, но со связанными руками и с колпаком на голове попытка к бегству завершилась бы у первой же стены, а потому она позволила Абби провести себя по дому и вверх по лестнице — по меньшей мере, два пролета. Вокруг, приглушенные колпаком, звучали голоса — болтовня, шутки, смех и ругань, — словно они шли через лазарет или казармы. Слов было не различить, но пару раз Абби дружески окликнули. Все голоса, которые слышала Винтер, были женские.

Доставив ее в эту самую комнату с ковром, Абби вышла и через минуту вернулась с двумя другими девушками. Судя по всему, именно им предстояло решить, что с ней делать. Что ж, подумала Винтер, пора вмешаться в разговор.

Вы всех гостей так встречаете? — осведомилась она со всей возможной бравадой, однако эффект был безнадежно испорчен кожаным колпаком.

— Что? — переспросила Абби.

Я говорю… начала Винтер, но нечаянно прихватила зубами складку колпачной кожи, и от мерзкого привкуса ее едва не вывернуло. Она надсадно закашлялась, изнутри забрызгав колпак горячей клейкой слюной.

— Ах, да снимите же с нее эту штуку! — раздраженно бросила Абби. — Вряд ли она решит нас покусать.

Кто–то развязал шнурок, затянутый на шее Винтер, и сдернул злополучный колпак с ее головы. Она жадно вдохнула полной грудью, радуясь даже такому затхлому и пыльному воздуху, а затем с любопытством огляделась. В тесной комнатке не было никакой обстановки — лишь ветхий ковер на полу; единственное окно заколочено наглухо. По углам, зыбко мерцая, горели свечи. Девушки, которых привела Абби, оказались примерно ее же возраста, то есть лет семнадцати–восемнадцати; одеты они были по–рабочему: штаны, кожаные жилеты поверх полотняных блуз, волосы убраны под цветастые платки. Левая была так бледна, будто вот–вот свалится в обморок, зато ее товарка оказалась сущей великаншей: на голову выше Винтер, с сильными мускулистыми руками и румяным загорелым лицом, как у всех, кто подолгу работает под открытым небом.