— Ты–то здесь при чем?

— Нам стало любопытно, кто ты такая. По правде говоря, мы даже немного потратились, чтобы это выяснить. Вот я и подумала: как быстрее всего узнать ответ на вопрос? Правильно — спросить в лоб.

— Стало быть, ты хочешь узнать, шпионка я или нет? — осведомилась Винтер.

— Именно!

— Я не шпионка.

— Да, — сказала Абби, — но ведь именно так ответил бы и настоящий шпион!

Винтер взяла свою кружку, обнаружила, что там не осталось ни капли пива, и сделала долгий глоток из второй, заказанной Абби. Девушка с воодушевлением последовала ее примеру.

— Ладно, — медленно проговорила Винтер. — Я ответила на твой вопрос. Дальше?

— Что тебе известно о Кожанах?

— Только то, что я слышала. Они противостоят Конкордату и сборщикам налогов, стараются помогать простым людям. И еще — их внутренний круг целиком состоит из женщин.

— Вот об этом знают немногие, — заметила Абби, — а если и знают, то не верят, что это правда. Значит, ты просто решила явиться сюда и попытать счастья?

— Я училась в Университете, — сказала Винтер, почувствовав себя немного уверенней. Этот рассказ она, по крайней мере, репетировала. — Мой отец владел аптекой в северной части города. Мы не были богаты, он сберегал каждый грош, чтобы отправить меня на учебу. Видишь ли, сына у него не было, а потому предполагалось, что я унаследую семейное дело.

Абби понимающе кивнула:

— Продолжай.

— Всех подробностей я не знаю… но отец связался с одним сборщиком налогов по имени Хизертон. — По уверениям Януса, такой существовал на самом деле. — Отец задержался с оплатой, остался должен, влез в новые долги, чтобы покрыть этот… В конце концов Хизертон явился к нам с ордером, где было сказано, что аптека принадлежит ему, — и отец отправился в тюрьму. Меня выставили из Университета, как только перестала поступать плата за обучение. — Винтер постаралась, чтобы голос ее чуть заметно дрогнул, словно лишь титаническое усилие помогало ей остаться спокойной. — Я и раньше слыхала рассказы о Кожанах, и у меня оставалось еще немного денег, так что…

— Так что ты решила найти их и попросить о помощи?

Винтер покачала головой:

— Это было бы глупо. Я знаю, что аптеку не вернуть и отца из тюрьмы не вытащить. Мне просто хотелось… что–то сделать. Отплатить им. Помочь кому–то другому, если получится. Не знаю… — изобразить замешательство было совсем не трудно, — наверное, это глупая идея.

— Ты не представляешь, к чему могут привести глупые идеи, — пробормотала Абби.

— Значит, ты — одна из Кожанов? — спросила Винтер. — И все эти рассказы — правда?

— Кое–что изрядно преувеличено, — отозвалась Абби. — Скажем так: мы сотрудничаем.

— Поможешь мне встретиться с ними?

Винтер намеренно добавила в свой голос толику подлинного нетерпения. Она сочла, что это будет уместным.

Абби вздохнула.

— Ты уверена, что хочешь именно этого?

— Я торчу здесь уже несколько дней, — сказала Винтер. — Мой отец в тюрьме. Конечно же, я этого хочу!

— Ты ведь знаешь историю о святом Лигаменти и демоне? «Бойтесь своих желаний».

— Если я правильно помню, святой Лигаменти одурачил демона и отправил его назад в преисподнюю.

— Смотря какую версию ты читала, — легкомысленно заметила Абби. — Что ж, ладно. Будешь доедать или сразу пойдем?

Винтер глянула на тарелку — и у нее, несмотря на обилие съеденного, неприятно засосало под ложечкой.

— Идем. Что–то у меня пропал аппетит.

— А как ты попала к Кожанам? — спросила Винтер, когда Абби вела ее прочь от многолюдного Речного тракта, в толчею кое–как оштукатуренных дощатых лачуг, где селились обитатели Доков. Если не считать нескольких широких проездов, соединявших рыночные площади, улиц в их привычном виде здесь не было — лишь переменчивый ряд проулков, расположение которых определялось традициями и общей волей местных жителей. Солнце стояло высоко, на небе ни облачка, и потому изо всех окон и дверных проемов протянулись бельевые веревки — словно быстрорастущие лозы с красочными кистями трепещущих соцветий. Приходилось быть начеку, чтобы с резким порывом ветра не получить оплеуху от чьих–то мокрых подштанников.

— Натворила уйму глупостей и счастливо отделалась, — отозвалась Абби. — Всплыла бы в реке нагишом с перерезанным горлом — и поделом, если честно. Не зря, видно, говорят, что господь хранит детей и дураков.

Винтер не нашлась, что сказать, и разговор на время прервался. Абби шла уверенно, хотя явно наобум, не задумываясь перед очередным поворотом, выбирая обход там, где можно было, казалось, пройти напрямик. Винтер гадала, уж не проделывается ли все это ради того, чтобы она не смогла запомнить дорогу к некоему тайному убежищу. Если так, Абби старалась напрасно: Винтер заблудилась в тот самый миг, когда скрылась из виду река. Быть может, ее спутница тоже заблудилась?

— Веришь или нет, но я сбежала из дома, — сказала наконец Абби. Они разделились, чтобы с двух сторон обогнуть торговца рыбой, что прямо посредине улицы пристроился с ведром потрошить свежий товар. — У меня даже не было веской причины, чтобы так поступить. Мы жили в ладу, денег было вдоволь, меня никогда не пороли и вообще не наказывали.

— Что же тогда случилось?

Разошлись с отцом во взглядах. Он у меня… старомодный.

— Хотел выдать тебя замуж? — спросила Винтер со всем сочувствием, какое ей удалось изобразить.