Шрифт:
— Кроме того, — продолжил Янус, — у меня есть обязательства перед королем… и перед будущей королевой.
— Так что же все–таки сказал его величество? Назначить вас министром юстиции, когда дело идет к уличным боям, все равно что заранее обречь вас на поражение.
— По счастью, сходство нынешней ситуации с Эш–Катарионом не так разительно, — отозвался Янус. — Король, разумеется, всегда был осведомлен о честолюбивых помыслах Орланко. Он попросил меня стать противовесом влиянию Последнего Герцога в кабинете министров. Защитить Расинию и приложить все силы, чтобы она смогла править собственной волей.
— Всего–то? — пробормотал Маркус.
— Он в отчаянном положении, — пожал плечами Янус. — И знает, что Орланко способен так или иначе перетянуть на свою сторону даже самых честных и преданных Короне людей. Королю нужен был тот, кто уже заслужил ненависть Последнего Герцога. То, что победа в Хандаре принесла нам известность, тоже оказалось как нельзя кстати.
— Ладно, — согласился Маркус. — Вы правы. И как же мы будем действовать?
Янус вновь одарил его знакомой беглой улыбкой.
— Пока не знаю.
— Что?!
— Капитан, мы не пробыли здесь и дня. Все известные мне сведения устарели на несколько недель. Нужно получить новые доклады от осведомителей и составить план действий. То и другое потребует времени.
— Восхитительно, — буркнул Маркус.
— Впрочем, одно уже можно сказать наверняка. Мы должны узнать, насколько глубока связь между герцогом и Черной Курией. Это прольет свет на… многие обстоятельства.
«Ты уверен?» — прозвучал в памяти голос Джен. Маркус медленно кивнул.
— Каким образом?
Первым шагом стала ваша новая должность. Чем больше союзников будет у нас среди городских властей, тем лучше.
— Моя новая должность не означает, что вся жандармерия поголовно встанет на вашу сторону, — возразил Маркус. — Тем более если речь идет об уличных боях. Когда твой противник носит точно такой же мундир, поневоле задумаешься, чьему приказу подчиняться.
Адрехт… Маркус вновь увидел его как наяву: озлобленный, угрюмый, безнадежно вцепившийся в пустой левый рукав.
— Безусловно, — легко согласился Янус. — И я нисколько не сомневаюсь: жандармерия буквально кишит агентами Конкордата. Сделаете то, что в ваших силах. А когда мы обнаружим Черных священников, у вас будет законное основание расследовать их деятельность.
— Думаете, это возможно? При поддержке Орланко они могут укрыться так, что вовек не сыщешь.
— У меня есть один многообещающий след — зацепка, так сказать. Привыкайте к своим новым обязанностям, а я буду делать то, что в моих силах. А пока предлагаю вам поспать. Крепкий сон в удобной кровати в высшей степени благотворно скажется на вашем расположении духа.
«После всех этих разговоров, — подумал Маркус, — благотворней всего спать не слишком крепко».
— Да, — добавил Янус, задумчиво попивая чай, — прежде чем отправиться исполнять мою рекомендацию, будьте так любезны разбудить лейтенанта Игернгласса. Хотелось бы перекинуться с ним парой слов.
Винтер
Череда сумбурных видений жаркого сна. Тесно прильнувшее тело — разгоряченное, нежное; тонкие пальцы, сладостно скользящие по коже. Касание губ — вначале осторожное, затем все более настойчивое и жадное. Дыхание обжигает шею, руки путаются в волне темно–рыжих волос, слипшихся в поту любострастия. Взгляд зеленых глаз пронзает, точно лезвие кинжала…
«Джейн!» Винтер застонала, просыпаясь, и разлепила веки. Было душно, пахло пылью, плотно задернутые тяжелые занавеси на окнах преграждали путь дневному свету, отчего в комнате царил причудливый полумрак. Кровать, где она лежала, была громадная и до непристойности мягкая, и вдобавок ее со всех сторон уютным гнездом окружали шелковые подушки. Та, на которой покоилась ее голова, отсырела от пота.
Впрочем, с того самого страшного дня в десолтайском храме кошмары, снившиеся ей годами, сменились другими. В новых снах Винтер вначале лишь смутно чудилось: она заточена, заперта во тьме, а издалека монотонно, ни на миг не прерываясь, бормочут невнятные голоса. По пути из Хандара голоса эти с каждым разом становились все явственней, и наконец в их речитативе стали различимы отдельные слова. Непостижимым образом она знала, что видения подымаются из самых недр ее существа, где сытым хищником, дремотно переваривающим добычу, залег дух, Янусом названный Инфернивором.
Сны о Джейн становились почти облегчением, старой болью, к какой душа уже притерпелась. Джейн, которую Винтер любила и которую бросила на произвол ужасной судьбы. Память, от которой она бежала за тысячу миль, за море.
«А теперь я вернулась». Под другим именем, в ином обличье, но все же…
Стук в дверь прозвучал как спасение. Винтер попыталась сесть, но необъятная пуховая перина без труда свела попытки на нет и завалила ее набок. Перекатываясь, проваливаясь в облако пуха, кое–как она добралась до края кровати. Стук повторился.